И тут я вспомнила, где раньше слышала эту фамилию — Брюс. Это же из «Полтавы» Пушкина! «…И Шереметев благородный, и Брюс, и Боур, и Репнин…»

Полтава, год тысяча семьсот девятый… Может быть, я сделала историческое открытие. Далёкий прадед Брюса — в войске Петра I, а его прапраправнук — один из лучших сборщиков Ленинградского инструментального завода!

Но Леонид Васильевич от далёкого прадеда отказался:

— Нет, не мой родственник. Мой отец — рабочий, дед — тоже, мать — тоже. Из Псковской области…

Да, это ловушка!

Брюс уже снимал спецовку, вот-вот уйдёт. У меня в голове вертелось: «Как его остановить, как его остановить?!». И я догадалась. Мне стало смешно, потому что Брюс сейчас попадётся в ловушку, а Брюс посмотрел на меня и сделался серьёзным.

— Что-нибудь ещё придумали?

— Сдавайтесь, Леонид Васильевич, руки вверх! Вы когда-нибудь в школе выступали?

— Приходилось, — неуверенно ответил Брюс. — А что?

— Рассказывали ребятам о своём заводе?

— Рассказывал…

— Вы им всё про свои автоматы рассказывали! А ребята захотели узнать про вас — живого человека! Иначе, говорят, на нас эти рассказы не действуют.

У Брюса вытянулось лицо.

Ход конём

— Вот уж не думал, — смущённо протянул Брюс, — что вы меня так ловко подловите.

Некоторое время Брюс молчал. Наверное, он думал о том, как свободно ему жилось до этого дня. И вот тебе раз — попасть в историю!

— Ладно, — сказал он обречённо. — Пишите, раз подцепили на крючок. Только не упирайте на мою персону. На завод надо упирать. Потому что завод для меня… — он поискал слово, — всё равно что тёплый дом. Особенно если вспомнить войну. Опять же — блокада. Не люблю вспоминать то время. Тяжело… Ну что ж… родился я…

Леонид Васильевич начал рассказ. Я слушала его и вдруг почувствовала, что говорит он как-то слишком гладко, как будто урок вызубрил: «родился… учился… работал… война… победа… опять учился… армия… опять учился… снова работал… женился… родился сын…»

Брюс, видимо, заметил моё разочарование.

— А что поделаешь! — сказал он. — Жизнь моя без особых зигзагов.

— А приключения у вас были, такие, чтобы ни с кем больше не случались?

— Чего нет, того нет.

— А случай, когда вы замок починили и заступились за шестиклассников?

— Какой замок? Какие шестиклассники? — удивился Брюс.

Я ему рассказала этот самый случай. Брюс долго смеялся:

— Это не со мной. Тут ошибка какая-то. Замок — это верно, любой могу сделать и починить, но такого случая не было.

Ну и Нырненко! Перепутал всё… Но отступать уже поздно.

— Ничего! — сказала я. — Придумаю вам приключения. А то — какая книжка без приключений? Я про вас вот что напишу: как будто в цехе ночью пожар был. А вы дома почувствовали беспокойство и прибежали на завод. И спасли ценные станки. А? Хорошо?

Леонид Васильевич посмотрел на меня пристально и помедлил с ответом. Он задумался, как шахматист перед хитрым ходом. Самый хитрый ход в шахматах — ход конём. И Брюс сделал этот ход, после которого уже мне пришлось сдаваться.

— Жизнь у меня обыкновенная, — строго сказал он, — особых событий взять неоткуда, повторяю. Но придумывать мою жизнь не надо. На это я заранее не согласен. Или уж пишите как есть, или… Было уже однажды, когда я сам себя не узнал. Хватит с меня! — закончил он почти сердито.

— Леонид Васильевич, — с надеждой спрашиваю, — а что произошло?

Вот такой случай. Говорит Брюс

— Произошёл у нас смешной случай. Хотя кому — смешно, а кому — не очень. Я, например, не очень смеялся. Напечатали про наш цех заметку в газете. На другой день приходим на работу, а наши ребята проходу не дают. Тыкают пальцами в газету и хохочут. Читаем заметку. А там нас называют покорителями рубежей и маяками. Начальника цеха зачем-то на капитанский мостик поставили. Про какой-то грохот вокруг него навыдумывали… А всего этого у нас нет. Работаем мы, конечно, хорошо. Стараемся. Но без капитанского мостика. Верите ли, глаза было стыдно поднять. А наши шутники весь день в цехе искали рубежи и капитанский мостик. Я к чему говорю? Меня здесь все знают, жизнь моя на виду. Не надо преувеличивать!

«Это Пчелинцев…»

Так ничего и не добившись, я ушла с завода. У дома меня ждал Нырненко, он знал о моей поездке. Рядом с ним стоял кудрявый мальчишка очень воинственного вида.

— Познакомьтесь — это Пчелинцев, — сказал Нырненко, — а это моя знакомая. Я тебе про неё рассказывал. Мы познакомились в лифте.

Сущая правда. Месяц назад мы действительно застряли с ним в лифте. Просидели целый час между шестым и седьмым этажами, съели батон (а не пуд соли, как советует пословица) и подружились.

Нырненко живёт в пятиэтажном доме. Лифта у него нет, вот он и ходит в наш дом кататься. Обидно, когда у некоторых лифт есть, а у других его нет. Я его вполне понимаю. Однако как он меня подвёл!

Я ему так и заявила, а он мне на это ответил:

— Что же, выходит, вам Брюс не понравился?

— Очень даже понравился. Но, во-первых, это не он освободил шестиклассников, а во-вторых, у него вообще никаких приключений в жизни не было.