Читаем Про тебя полностью

Как же я пожалел о своей попытке! Он, бедняга, не понял. Наверняка подумал, что я спятил. Святая простота.

При всём этом, он мне, к счастью, симпатичен, этот отец Василий. Еще не старый. Лицо крестьянское, словно вырезанное из дерева. После армии служил псаломщиком где-то в сельской церковке. Женился на москвичке, переехал в столицу, получил долгожданный сан священника. Служит теперь в центре Москвы, в престижном храме, где настоятелем отец Стефан.

Почувствовал, что я о нём думаю. Оборачивается.

— Как едется? Почему не ужинаете? У нас тут есть кое-что.

Он перегибается через проход. Протягивает плоскую серебристую флягу с надетым на её горловину бумажным стаканчиком.

Не ханжа. Не всякий священник продемонстрирует, что у него есть спиртное.

Плеснув в стаканчик, возвращаю флягу. Достаю из сумки яблоко.

Вот и я собираюсь ужинать. Как люди.

«Икарус» мчит сквозь ночь в сторону Смоленска. За чернотой окна мелькают мокрые редкие огоньки. Двенадцатый час.

Сидящая впереди девушка спит. Склонила голову на плечо своего седеющего спутника. Наверное, чудесное ощущение: приклонить голову к плечу родного, близкого человека. Сколько нас, кому некуда приклонить голову…

Справа рядышком через проход — Нина Алексеевна. В тренировочном костюме, при всех своих драгоценностях. Сидит, листает при тусклом свете русско–французский разговорник.

В два глотка выпиваю обжигающую жидкость. Это разведённый спирт. Заедаю яблоком.

Можно понять тех, кто прибегает к алкоголю. Тепло, иллюзорное тепло, разливающееся в теле, успокаивает. Пусть на время. Быть может, если бы я таскал при себе такую фляжку, я бы легче перенёс ужас последних месяцев.

Скажи, почему так бывает, что все плохое со всех сторон наваливается на тебя разом. Одновременно. А хорошее — никогда?

Впрочем, порой, очень редко, случались у меня и полосы удачи.

А ведь в самом деле все тогда началось чуть ли не в одно и то же время. Странно, что до сих пор я не обратил внимания.

Как же это началось? Когда я застиг себя на том, что говорю с тобою?

Внезапно меня прижимает к спинке кресла. Автобус тормозит, сворачивает на обочину.

С переднего сиденья поднимается мелко завитая растрёпанная блондинка в красном, как помидор спортивном костюме в обтяжку.

Объявляет:

— Стоянка пятнадцать минут! Кто хочет прогуляться, или, как говорят, «сходить до ветра»… Больше до утра, до границы с Белоруссией, стоянок не будет.

…Мокрое ночное шоссе. Изредка, ослепляя фарами проносятся тяжёлые рефрижераторы, задраенные брезентом «КАМАЗы», от них шибает ветром.

Курю под прикрытием тёмной громады нашего «икаруса».

Из придорожных кустов, за которыми угадывается стена леса, выныривает низенькая седая старушка.

— Здравствуйте, как я рада, что вы с нами! Помните меня? Я — Антонина Александровна.

— Тонечка! — пригнувшись, обнимаю её, приподнимаю над землёй. — Как вы? Сто лет не виделись.

— Да. Три года прошло. Почки больше не беспокоят. Много раз хотела вам позвонить, да не решалась. Но молюсь о вас и дома, и в храме. Всегда. Спасибо вам, — она поправляет сползшие на переносицу очки. — Как же я рада, что вы с нами! Видела — вы один едете, можно как-нибудь сяду рядом, хочется поговорить.

— С удовольствием.

— И ещё просьба: там, на заднем сиденье компания молодёжи. С гитарой. Они тоже читали ваши книги. Просят, чтоб познакомила с вами.

— Ну, что ж…

— Доброй ночи.

Подсаживаю её в автобус. Тепло, совсем другое тепло, чем от алкоголя остаётся во мне после встречи с этой рано состарившейся женщиной.

Сразу после первого курса МГУ попала в концлагерь. Семь лет. Потом был муж, сошёл с ума, умер в психиатричке. Все о ней помню, все. Теперь поёт в церковном хоре. На левом клиросе.

Два наших водителя обходят «икарус», задумчиво пихают ногами по шинам. Один — я уже слышал, что его зовут Коля — длинный, костистый, одет не по сезону в майку–безрукавку и джинсы, другой — низенький, толстый. Вылитые Дон Кихот и Санчо Панса.

Придерживаясь за поручень, из дверей высовывается блондинка в красном костюме. Кричит:

— Все в автобус! Уезжаем!

Отец Василий в чёрной рясе с большим крестом на цепи проходит мимо, у дверей останавливается, пропускает вперёд водителей и всех остальных. Тихо спрашивает:

— Найдется для меня сигаретка? Привык с армии. Не могу отвязаться.

Угощаю сигаретой. Щелкаю зажигалкой. Он торопливо, с нескрываемым наслаждением затягивается.

— Подушечку под голову захватили? Ночь будет трудная.

— Не беспокойтесь.

Короткий, деликатный гудок заставляет нас затоптать сигареты. Поднимаемся в автобус, и дверца захлопываются за нами.

Блондинка в красном тренировочном костюме стоя пересчитывает пассажиров. Когда я протискиваюсь мимо неё к своему месту, говорит:

— Ну и рейс! Ни одного интересного мужчины. Есть один, да и тот с косичкой. Педик. Между прочим, меня зовут Надя.