Читаем Призраки полностью

Дети горят заживо. Со спины стреляют автоматчики. Свинцовые осы настигают Саню, но перед смертью он успевает сорвать с бункера крышу. Как крышку с консервной банки.

Я извлекаю из дыма Нонну. Мою бабочку. Она потеряла сознание, за ее полуприкрытыми веками я вижу мечущиеся крылья, их чешуйки и поперечные жилки.

– Я вытащу вас.

Раскаленный язык лижет мне спину, кипяток брызжет за шиворот. Я бегу к полоске неба в зигзагообразной щели потолка, к завалам, по которым я выберусь на свободу. Нонна в моих руках, я касаюсь губами ее горячего лба, я шепчу во сне, что спасу ее, и всякий раз сон – кошмар – заканчивается одинаково. Огнем, разъявшим наши объятия, разлучившим нас. И хотя русла моих слезных желез навсегда иссушил жар пламени, внутри я рыдаю.

Я просыпаюсь в полдень, ем и кормлю обезьяну. Дождь серым призраком бродит по заболоченным пустырям, но ветер усмирился. Я курю, используя доктора Лесовского как пепельницу, и шимпанзе наблюдает за мной опасливо. Кроме отдельных фактов биографии, мы с обезьяной ничем не схожи.

В арсенале старого доброго дока полно любопытного оружия, но, увы, карабины и помповые винтовки чересчур габаритны. Я беру то, что помещается под плащ: револьвер сорок пятого калибра. Искушение велико, и я позирую у зеркала, принимая позы киногероев. Быстро прекращаю забаву. Я не парень из вестернов, не нью-йоркский сыщик. Я – кусок хреново прожаренного бифштекса. Я – чудовище с игольчатым сердцем, и шимпанзе боится меня.

А Нонна? Что если моя бабочка в ужасе отшатнется от спасителя, от шрамов и ожогов, от мрака моих глаз?

Ответ известен заранее. Я наконец-то уйду. Вставлю в рот ствол и спущу курок. Меня радует, что за чертой нет ни ада, ни рая. Я хочу раствориться в пустоте, как сахар в чашке кофе.

Я отмокаю в джакузи и даже скребу бритвой подбородок, на котором не растет щетина. Слишком твердая шкура.

Я готов.

– Прощай, – говорю обезьяне. – Еды хватит на неделю. Полагаю, мы покончим со всем этим дерьмом, прежде чем мясо протухнет.

В гараже полдюжины гоночных ретроавтомобилей, но я седлаю «форд» охранника. Мои запросы скромны, а поставленная цель грандиозна.

Я вывожу машину на трассу и мчу к небоскребам.

В течение шестнадцати лет я считал, что выжил в пожаре один. До прошлой среды я существовал благодаря изгрызенной батарейке вины, питающей меня. По указке голосов, шепчущих обугленными губами: «Ты должен страдать, ты ни смеешь дезертировать, подонок».

В безымянном гадюшнике, где посетители мочатся, не вставая со стульев, ко мне подошел этот тип. Бродяга с пыльной бородой, с плохим кашлем, с такими знакомыми юными глазами.

– Холод? – спросил он и отхаркнул столовую ложку слизи.

– Кто интересуется? – буркнул я, нащупывая рукоять молотка.

– Мансуров. Следопыт.

– Таир? – я вскочил, опрокидывая бутылку с винной желчью. Я не сомневался, что мираж растает, как только я дотронусь до него, но пальцы ощутили рукав армейской куртки. Он не был привидением.

Мы провели вдвоем три хороших дня. Уехали на природу, если берег черной от химических отходов реки можно назвать природой. Пили пиво и вспоминали наших ребят. Совсем как парочка бывших одноклассников на вечере встречи выпускников.

Он сказал, что нашел лаз в огненной стене и вентиляционную трубу. Он всегда находил то, что хотел. Правда, зона покрытия у его таланта была ограничена, и понадобилось шестнадцать лет, чтобы отыскать меня. Он просто катался по стране в товарных вагонах и проверял свой GPS-навигатор.

– Слушай сюда, Холодок, – понизил он голос, – Нонна Смолова тоже жива. Я уверен в этом.

– Где она? – спросил я, когда дар речи вернулся и фугасный вой затих в черепе.

– Я не достаю до нее сейчас, но… дай-ка мне руку.

И Таир продиктовал точный адрес, улицу, дом. И адрес доктора Лесовского сообщил – вдруг я решу наведаться по дороге.

– Передавай ему привет, – улыбнулся он и выплюнул на землю кровавый комок.

Таир умер во сне, и я застегнул его спальный мешок и спихнул тело в темные воды, дабы до него не добрались собаки. Оно присоединилось к другим трупам, сплавляемым по реке. Мертвецы вальяжно плыли к городу на горизонте, я пошел вслед за ними.

И теперь я еду по поганым улицам, высунув в окно локоть, сверяясь с заметками Таира на карте. Вечереет, и город просыпается. Люди вываливаются из нор под дождь, пьют его отраву. Организмы привыкли к ядам. Я заглядываю прохожим в глаза, но не вижу в них ничего, кроме злобы, похоти, желания поскорее укрыться в сладостном забытьи.

Из сточных канав несет падалью. Зловонный пар клубится над канализационными люками. Бездомные жгут костры в бочках из-под мазута. Неоновый свет озаряет язвы и червоточины реальности.

Здесь обитает моя Нонна.

Я крепче сжимаю руль.

Поп-расстрига на углу лжет о загробном суде. Тут же барыга толкает товар, не стесняясь ментов. Менты куплены, на ментах виснут размалеванные трансвеститы. Кого-то забивают арматурой в закоулке. Возле порнокинотеатра, демонстрирующего снафф, танцуют кришнаиты.

Проститутки липнут к «форду», им наплевать, как я выгляжу, они обслуживали и существ уродливее.