Читаем Призраки полностью

Катажина Романовна, крошечная старушка-полячка из восьмой квартиры, была отныне моей единственной соседкой.

– Ну да, – подтвердил дядя Миша. – Я сам недавно узнал. Романовна-то наша в молодости в кино снялась.

Мне померещилось, что он сдержался, чтобы не добавить «в отличие от тебя». Но, конечно, он бы так не сказал.

Дядя Миша покинул Дом с привидениями, и тотчас на горизонте появилось темное брюхастое облако.

Был выходной день, я гулял по городу, пока не поднялся пыльный ветер. Накаркали-таки синоптики. На обратном пути я размышлял о полячке. Я знал ее с детства и одновременно знал о ней меньше, чем о прочих соседях. Интеллигентного вида женщина, опрятная, ухоженная, она жила одна. Держала с людьми дистанцию – не высокомерно, но подчеркнуто вежливо. Врагов не приобрела, дружбы избежала. За всю жизнь, кроме «здравствуйте», я ей слова не сказал, а от нее, кроме «здравствуйте, молодой человек», ни слова не услышал.

Со дня маминых похорон встретил я соседку лишь однажды. Преклонный возраст не согнул ее позвоночник. Она походила на бывшую балерину, такая же тоненькая, грациозная.

Неужели играла?

Я включил компьютер, загрузил сайт «Кинопоиск». Сбегал в вестибюль и перечитал полустертые фамилии на почтовом ящике: «Пантелеевы», «Казанцевы», «Рябцевы».

Последней значилась фамилия «Пьетрас».

Ее я вбил в строку поиска, и челюсть моя безвольно поползла вниз.

Катажина Пьетрас не просто снялась в кино. С пятьдесят седьмого по семидесятый год она сыграла в семнадцати фильмах.

Я, мечтавший прославить свой дом, с изумлением рассматривал фотографии, на которых Катажина была запечатлена вместе с Ежи Кавалеровичем, Анджеем Мунком, Войцехом Ежи Хасом и другими известными режиссерами. Изумленно-восторженное «как же так?» сорвалось с губ. Я в полной мере оценил иронию, очередное подтрунивание судьбы над несостоявшимся артистом, что-то вроде «скорее бабка из восьмой квартиры станет звездой кино»…

Я предполагал, что в молодости Пьетрас обладала незаурядной внешностью, но красота запечатленной на снимках девушки покорила меня.

Высокие скулы, чувственный рот, огромные глаза. В них было столько жизни, характера, силы, что современные актрисы блекли рядом. Я поймал себя на мысли, что влюбился бы в эту девушку без памяти.

Было странно видеть ее, смеющуюся, танцующую, позирующую у моря в смелом купальнике. Мне было немного неловко любоваться ее крепким молодым телом, ложбинками ключиц, дерзко выпирающими грудками.

«Это же тетя Катажина, – напомнил я себе, – и ей восемьдесят два».

Я обрадовался открытию, словно речь шла о ближайшей родне.

Мне захотелось узнать побольше о пани Катажине, и я вбил ее имя в «Гугл».

Поисковик выдал короткую биографическую справку и список фильмов. Среди прочего были и значимые картины, но Пьетрас исполняла в них второстепенные роли. Звездой, как Барбара Брыльска или Беата Тышкевич, она не стала. Ее быстро забыли даже на родине: одно интервью для польского киножурнала и пара заметок в прессе – вот и весь улов.

Родилась Катажина Романовна в Лодзе. Дебютировала в пятьдесят седьмом. Последний фильм – «Слово предателя» – датирован семидесятым. Через пять лет Пьетрас эмигрировала в Грецию. Пробыла там четыре года и вновь поменяла место жительства, получив воспетый поэтом советский паспорт. С восемьдесят четвертого проживает в…

Но я и без Интернета знал, где она проживает с восемьдесят четвертого. Дом с привидениями, восьмая квартира.

Я испытывал сильное возбуждение, будто нашел то, что искал мальчишкой, обшаривая каждый метр чердака и подвала. Умирающий дом доверил мне свой секрет.

Я вышел на балкон. Небо затянули тучи, ветер гнал по улице обрывки газет с именами людей, которых вскоре забудут. Пахло обещанной грозой. Едва я закрыл балконную дверь, как увесистые капли забарабанили по крыше.

Я сделал бутерброд и скачал кино. Устроился в кресле. На экране возник черно-белый город. Камера преследует мужчину в плаще. Мужчина пытается уйти от погони. Он затравленно озирается, он испуган и ранен. В какой-то момент он вырывается вперед, но камера настигает его у запертого ресторана. Он стучит в дверь, размазывая по деревянной поверхности кровь. Тщетно. Гремит выстрел. Мужчина сползает по стене, и его лицо перечеркивает надпись:

«Угроза».

Это был типичный для стран соцлагеря детектив, не без влияния итальянского неореализма.

Шпионская сеть использует ресторан на окраине Кракова для тайных встреч. Об этом знает владелец ресторана, инвалид войны, но он боится за жизнь дочери и вынужденно врет сотруднику госбезопасности. Погибает от пули западного разведчика его зять. Перед стариком встает дилемма: рискнуть семьей или закрыть глаза на творящиеся преступления.

Катажина играла дочь старика, девятнадцатилетнюю Гелену. Ей было тридцать три, и выглядела она потрясающе. Особенно в финальной сцене, когда она дает отцу пощечину и произносит обличающий монолог. Фильм был чуть наивным и пропагандистским, но у меня выступили слезы.