Читаем Призраки полностью

«Кто это был?», — сказал Мейер Мейер со своего стола. На нём была шляпа, которую он привык носить и в помещении, и на улице, — клетчатая шляпа охотника на оленей (deerstalker hat, также известная как Шляпа Шерлока Холмса, вид шляпы, которую обычно носили в сельских районах Англии, как правило, во время оленьей охоты, deerstalking, откуда и произошло название оной; из-за ассоциации этой шляпы с Шерлоком Холмсом её также считают традиционным головным убором для детектива — примечание переводчика), скрывавшая его лысину и позволявшая ему чувствовать себя Шерлоком Холмсом. Ещё неделю назад люди в отделе обсуждали, надевает ли он её в постели или нет. Хэл Уиллис предположил, что жене Мейера, Саре, нравится, когда лысый мужчина в оленьей шапке заигрывает с ней. «Сочетание оленьих шапок и чёрных подвязок», — сказал Берт Клинг.

«Больше ничего. Только оленьи шапки и чёрные подвязки.» «И большой стояк», — сказал Хоуз. «Очень смешно», — сказал Мейер.

«Это была мать Супермена», — сказал Карелла.

«Да? Как она поживает?»

«Потрясающе. Я пытался дозвониться до Дэнни Гимпа. Он сменил номер или что-то в этом роде?»

«Насколько я знаю, нет», — сказал Мейер. «Послушайте, что мы будем делать в понедельник?»

«Я рассчитываю раскрыть это дело сегодня к полуночи», — сказал Карелла.

«Конечно, ты и Супермен. Серьёзно. Если вы планируете таскаться по всему городу, то позвольте мне устроить Хануку.»

«Дайте мне время до полуночи», — сказал Карелла и снова набрал номер Дэнни Гимпа. По-прежнему не было ответа. Ему не нравилось иметь дело с Жирным Доннером, но в городе было больше чем на восемьдесят три тысячи долларов горячих драгоценностей, и такая добыча не могла остаться незамеченной в преступном мире. Он набрал домашний номер Доннера и слушал гудки, ожидая, когда на другом конце снимут трубку.

«Доннер», — сказал голос.

«Жирный, это детектив Карелла.»

«Привет, как дела?», — сказал Доннер. «Какие проблемы?» Его голос был вкрадчивым и маслянистым; Карелла представил огромного, пузатого мужчину, который был любимым информатором Хэла Уиллиса — но только потому, что у Уиллиса было на него достаточно доносов, чтобы отправить его за решётку на следующие двадцать лет. У Жирного Доннера была склонность к молодым девушкам, очаровательная одержимость, из-за которой ему постоянно приходилось обходить тонкий лёд за пределами закона. Карелла представлял себе его толстые пальцы, держащие телефонную трубку; он представлял эти же пальцы на подрастающей груди тринадцатилетней девочки.

Этот человек вызывал у него отвращение, но ещё большее отвращение вызывало убийство.

«В четверг вечером во время совершения убийства было украдено драгоценностей на сумму около восьмидесяти трёх тысяч долларов», — сказал Карелла. «Слышал что-нибудь об этом?»

Доннер тихонько присвистнул. А может, это был всего лишь хрип. «Что за изделия?» — спросил он.

«Всё вперемешку, я зачитаю тебе список через минуту. А пока что, есть ли какие-нибудь слухи по этому поводу?»

«Я ничего не слышал», — сказал Доннер. «В четверг вечером, говоришь?»

«Двадцать первое.»

«Это суббота. Возможно, их уже сплавили.»

«Возможно.»

«Попробую выйти и послушать», — сказал Доннер. «Но это тебе дорого обойдётся.»

«Ты можешь обсудить цену с Уиллисом», — сказал Карелла.

«Уиллис — скупердяй. Сейчас Рождество, мне нужно купить подарки. Я тоже человек, знаешь ли. Ты просишь меня выйти на снег и слушать, когда я должен быть дома и устанавливать ёлку.»

«Для всех твоих малышек?», — спросил Карелла, и линия замолчала.

«Ну, хорошо, я обсужу цену с Уиллисом. Но я хочу что-то получить, даже если не смогу выяснить. Это же Рождество.»

«Обсудите это с Уиллисом», — сказал Карелла и зачитал список украденных вещей.

«Там полно всякого дерьма», — сказал Доннер. «Посмотрю, что можно сделать», — и повесил трубку.