Товарищ Злыдня на сцене: стоит, уперев руки в боки, кожаные заплаты на локтях туго натянуты.

Высокие армейские ботинки со стальными носами зашнурованы до самого верха,

ноги расставлены на ширину плеч.

Мешковатые камуфляжные штаны подвязаны на лодыжках.

Она наклоняется так далеко вперед, что тень подбородка падает ей на грудь, прямо на серо-зеленый жилет из комплекта армейского обмундирования.

На сцене вместо луча прожектора — фрагменты из фильма:

Демонстрации и пикеты, мегафоны у ртов

и сами рты — как мегафоны.

Губ нет, каждый открытый рот — это сплошные зубы.

Рты распахнуты так широко, что глаза у орущих зажмурены.

— Когда суд назначил совместную опеку, — говорит Товарищ Злыдня, — мама сказала мне…

Если вдруг посреди ночи,

когда ты крепко спишь у себя в кроватке,

отец проберется на цыпочках к тебе в спальню,

если такое случится хоть раз,

сразу скажи мне об этом.

Ее мама сказала:

— Если хоть раз отец снимет с тебя пижамные штанишки и будет трогать тебя…

Сразу скажи мне об этом.

Если он вытащит из ширинки большую жирную змеюку — такую липкую, вонючую штуку — и попытается запихнуть эту гадость тебе в ротик…

Сразу скажи мне об этом.

— Но вместо этого, — говорит Товарищ Злыдня, — папа водил меня в зоопарк.

На балет. На футбольные тренировки.

И целовал перед сном.

Цветные кадры сидячих протестов, акты гражданского неповиновения,

колонны демонстрантов

шагают, шагают, шагают

по ее лицу.

Товарищ Злыдня говорит:

— Но я всегда была начеку, всю оставшуюся жизнь.

Выскажи свои обиды

Рассказ Товарища Злыдни

Едва он уселся, мы сразу же попытались ему объяснить…

Мужчинам сюда нельзя. Эти собрания — только для женщин. Цель нашей группы — создать доверительную атмосферу, чтобы женщины чувствовали себя защищенными. Чтобы они могли говорить свободно, не опасаясь, что их осудят, что на них будут давить. Мы не пускаем сюда мужчин, потому что они подавляют женщин. Мужская энергия пугает и унижает женщин. Женщина для мужчин — либо девственница, либо шлюха. Либо мать, либо распутница.

Когда мы попросили его уйти, он, понятное дело, прикинулся дурачком. Сказал, чтобы мы называли его «Мирандой».

Мы снова пытаемся объяснить. Мы с уважением относимся к его выбору. Смена пола — решительный шаг. И усилия, которые он прилагает, чтобы выглядеть настоящей женщиной, также достойны всяческого уважения. Но, объясняем мы вежливо и тактично, это место только для женщин, которые родились женщинами.

Он говорит, что родился Мирандой Джойс Уильяме. Открывает свою крошечную розовую сумочку из кожи ящерицы. Вынимает водительские права. Пододвигает их к нам по столу и стучит длинным розовым ногтем по букве «Ж» в графе «Пол».

Может, правительство штата и признает его новый пол, говорим мы ему, но мы — нет. Многим женщинам, которые ходят на эти собрания, в свое время пришлось пострадать от мужчин. Многие до сих пор пытаются преодолеть свои психологические травмы и комплексы. Они боятся, что их низведут до состояния вещи. Вещи, которую можно использовать. Ему никогда этого не понять, он не родился женщиной.

Он говорит: я родилась женщиной.

Кто-то из группы говорит:

— Можешь нам показать свидетельство о рождении? «Миранда» говорит: конечно, нет. Кто-то еще говорит: