Уильям несколько мгновений смотрел на него с бесстрастным лицом, храня молчание, затем нарочито медленно опустил на стол свиток. И тут же его рука, продолжавшая сжимать кинжал, взметнулась вверх, потом резко вниз, и сверкающее лезвие вонзилось в горло принца.

Сейсилл приподнялся, слабеющими пальцами цепляясь за руку Уильяма, и с жутким хрипом повалился на стол, заливая хлынувшей изо рта кровью белую льняную скатерть. Наступила гробовая тишина, но в следующее мгновение зал взорвался шумом и криками. Сторонники Уильяма выхватили спрятанные под одеждой мечи и кинжалы и продолжили кровавую расправу с безоружными валлийцами на глазах у оцепеневшей от ужаса Матильды. Она видела, как Филипп де Броз ударил кинжалом в спину сына принца, когда тот рванулся к отцу. Затем Филипп и Ранулф покинули свои места и бросились к двери, рубя мечами направо и налево. Уильям молча взирал на бойню, на его рукаве алели капли крови убитого им принца. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Неожиданно среди криков и диких воплей раздался необычный и оттого показавшийся еще более жутким звук, который эхом отозвался под сводами зала. Один из воинов пронзил мечом сердце валлийца-арфиста, ждавшего сигнала принца, чтобы пропеть хвалебную песнь хозяину замка. Старик повалился вперед, и его стиснувшие струны пальцы взяли заключительный трагический аккорд. Тело арфиста свалилось на пол, и Матильда увидела, как воин рассек струны арфы мечом, обагренным кровью ее владельца.

8

В ее сознание медленно вошла боль. Матильда оторвала взгляд от кошмарной сцены и посмотрела на руки. После ярко освещенного зала и пережитого потрясения ее глаза сначала ничего не могли разглядеть. Но постепенно они привыкли к полумраку, и в отблесках факелов она заметила, что вцепилась в необтесанный камень арки с такой силой, как будто отпустить руки – значило погибнуть. Кончики пальцев кровоточили, стертые о шершавую поверхность кладки. Следы крови, уже ее собственной, виднелись на светлой поверхности камня.

Это была последняя врезавшаяся в ее память сцена. Держась зa стену, она, как слепая, побрела обратно. Сковавший чувства ужас не дал пробиться в ее сознание душераздирающим крикам юноши – сына Сейсилла. Промокшие от пота сорочка и платье липли к телу. На ватных ногах, чувствуя подступающую к горлу тошноту, Матильда тащилась по лестнице, путаясь в длинных юбках, инстинктивно стремясь добраться до спальни, прежде чем силы оставят ее.

Она слышала только свое прерывистое тяжелое дыхание, больно отзывавшееся в груди. Ей казалось, что она вот-вот задохнется. В какой-то момент, споткнувшись, она наступила на подол и грузно повалилась на пол. Пытаясь удержаться, Матильда ухватилась за светильник, обжигая запястья и израненные пальцы, из груди ее вырвался мучительный вопль.

Спальня оказалась пуста. Фитиль выгорел, и от свечи шел чадный смрад. Комнату освещал только огонь камина. В полуобмороке она забралась на кровать и замерла, прислушиваясь к шипению и треску сосновых поленьев, искры от которых дождем падали на пол, ярко вспыхивая перед тем, как погаснуть. По лестнице эхом пронесся прозвучавший вдалеке крик. Матильда судорожно перевернулась и с головой укрылась покрывалом. И только тогда она почувствовала, как проваливается в мрак пустоты.

Через какое-то время она беспокойно пошевелилась во сне, по-прежнему прижимая подушку к лицу. В полусне она прислушалась: чей-то голос из дальнего далека звал ее, пытаясь разбудить и вернуть назад.

Она все слышала, но просыпаться не хотела. Ужас поджидавшей ее реальности рождал сопротивление.

– Пусть спит. Она проснется сама.

Слова так ясно прозвучали в ее сознании, словно говоривший находился у самой постели. Она отвернулась и снова услышала эту фразу, а потом ее вновь обступила тьма.

Когда Матильда пробудилась во второй раз, ничто не нарушало абсолютной тишины. Снизу не доносилось ни голосов, ни каких-либо других звуков. Она лежала, уткнувшись в меховое покрывало, не в силах двигаться, толстые ворсинки щекотали ей нос. Наконец ей удалось пошевелиться, но, когда она попыталась приподняться, у нее все опять поплыло перед глазами. Со стоном Матильда упала на постель.

Кто-то дотронулся до ее плеча, затылком она ощутила приятное прикосновение чего-то влажного и прохладного.

– Позвольте помочь вам, мадам, – Меган говорила едва слышным шепотом.

Матильда с усилием приподняла голову и неуверенно приподнялась на локте, боясь нового приступа головокружения и тошноты.

– Меган? Меган, это ты? – осторожно озираясь, спросила она. – Скажи мне, что все это дурной сон, что ничего этого не было. Нет, не было… – Голос ее дрожал. – Такое не могло случиться.

В полумраке комнаты Матильда нащупала руки Меган и крепко сжала их. Когда глаза ее немного привыкли к темноте, в скудном свете угасавшего в камине огня ей удалось разглядеть лицо Меган. Женщина молча скорбно качала головой, а по щекам ее из-под сомкнутых век струились слезы.