– В тот раз в библиотеке я нашел кучу статей о Сейди. И мне кажется, что две твои пращурицы… Не хотела бы взглянуть?

– Хотела бы, – вздыхаю я.

– Вбей свой номер, – протягивает мне свой мобильник Доминик.

«Интересно, есть ли в нем видео с моей идиотской выходкой на мосту?» – проносится у меня в голове. Мне жутко хочется проверить, а заодно посмотреть, не поделился ли им Доминик с кем-то еще. Но я перебарываю себя и, быстро вбив номер, возвращаю парню мобильник.

– Привет, Помона, – фыркает Доминик.

– Это мое второе имя. Авалон Помона.

Оба имени означают «яблоко». Мои родители решили дать мне «яблочное» имя из-за яблочной кислятины Тёрнов, но не смогли выбрать, какое лучше – Авалон или Помона. В итоге дали мне оба. (И последующие семнадцать лет отец постоянно отпускал шуточки о плоде своих чресл.)

– Я подумала – вдруг тебе не захочется, чтобы кто-то увидел, как на экране твоего мобильника высвечивается «Ава».

– Может быть, мои родители и сочли бы это странным, но вряд ли бы рассердились. – При виде сомнения на моем лице брови Доминика опять сходятся к переносице. – После всего, что случилось, они хотят лишь одного – жить как-то дальше. Хотя Фрейя… – фыркает Доминик, и мне совсем не хочется, чтобы он закончил свою мысль.

Но я абсолютно уверена в том, что он заблуждается насчет реакции родителей. Если бы Мэдок пожелал зарыть топор войны, у него был целый год, чтобы достучаться до меня и дяди Тая.

Доминик присылает мне по WhatsApp кучу переснятых статей из старых газет.

– Теперь и у тебя есть мой номер. Правда, у меня нет второго имени. Под каким ником ты меня сохранишь?

– Уверена, что подберу тебе подходящий эпитет.

Доминик направляется к дому. Но я уезжаю не сразу. Окна в машине опять запотели, и мне надо как-то убить время, пока они медленно – ох как медленно! – очищаются от конденсата.

Мои глаза устремляются к саду. Расплывчатые, неясные формы деревьев проступают черными контурами на фоне потемневшего неба, уже готового обрушить на землю новый снегопад.

Доминик сказал, что закрасил мои росписи в павильоне, и я склонна ему верить. Но не мешало бы самой в этом убедиться… И, не успев себя отговорить, я уже шагаю по гравийной дорожке.

Деревья с кровавыми яблоками уже мертвы и не могут проявлять ко мне дружелюбия. Однако меня не покидает ощущение, будто они своими перевитыми, как переплетенные пальцы, ветвями пытаются сковать мои движения, преградить путь в сад, мне уже не принадлежащий. Упрямо стиснув зубы, я продираюсь сквозь них к павильону. Кое-где на земле видны блеклые бурые пятна – следы, оставшиеся на месте сгнившей падалицы. От них исходит душок как от разложившихся трупов. Запах тлена.

Проверив время в телефоне, я убираю его в карман. Я вернусь домой с опозданием, но небольшим. Зато у дяди Тая и Кэролин не останется времени на приставание ко мне с расспросами. И мы сразу же поедем на кладбище, как запланировали.

Что-то проносится по веткам над моей головой, сердце екает. Я оглядываю деревья в поисках птицы или белки. Но ничего такого не вижу. И все-таки я что-то чувствую. Теперь мне кажется, будто кто-то стоит за следующим деревом, наблюдая за мной из темноты. Это незримое присутствие я не раз ощущала в усадьбе. Но сейчас я ощущаю его острее. Словно… она… знает, что теперь я здесь чужая. Нет. Я просто смешна в своих домыслах… Я же из рода проклятых (или, как еще поговаривают, кровавых) Тёрнов. И здесь нет никаких призраков, следящих за мной.

Я иду медленно. Стараясь ступать как можно тише и озираясь против воли по сторонам. Нет! Я никого не вижу. Кроме меня, в саду никого больше нет, пытаюсь я внушить себе в надежде, что так и окажется.

Когда до павильона остается всего несколько шагов, какая-то птица издает пронзительный, резкий звук. Споткнувшись о корень дерева, я грузно падаю на четвереньки в проеме распахнутой двери. Правая рука в перчатке вязнет в куче опавшей листвы, надутой, вероятно, ветром. Стряхивая листья, я замечаю свой мобильник, лежащий на каменном полу. Весь экран оплетает паутина трещин.

– Ах ты зараза! – обругиваю я птицу, только она уже улетела.

Во сколько мне встанет новый экран, я даже не представляю. Да и сколько бы он ни стоил, мне это не по карману. В злости бросив телефон в карман пальто, я встаю на ноги и стряхиваю с колен пыль. А потом поднимаю глаза.

На каменной скамье у стены, закрашенной черной краской, сидит – лицом ко мне – Фрейя. Опять в своих дурацких линзах Мертвоглазой Сейди. Вскрикнув от неожиданности, я хватаюсь за сердце, как нервная, пугливая девица из старого черно-белого фильма.

– Господи, Фрейя! Что с тобой?

Она не отвечает. И не шевелится. Просто сидит на скамье, словно чего-то ждет. И, не убирая с коленей побелевших рук, буравит меня своими мертвыми глазами.

Своими мертвыми…

– Фрейя? – Мой голос разом сипнет.

Потому что она вообще не шевелится. А когда мое зрение адаптируется к полумраку в павильоне, я замечаю, что в глазах Фрейи нет контактных линз. Они вообще не похожи на глаза. Это зияющие дыры. И я не могу сдержать крик.

Глава четырнадцатая