Я молчал. Страх Киттредж, хоть и легкий, но заразительный, пробежал по проводам. Я чуть не спросил ее: «Хью никогда не говорил тебе о Небожителях?», но не произнес этого вслух. Я не доверял телефонам и, уж безусловно, не доверял моему. Хотя мы не сказали ничего такого, что могло бы поднять сильный ветер, все же лучше держать все разговоры под контролем. А потому я сказал лишь:

— Это любопытно насчет Дороти. — И все.

Киттредж услышала изменение в моем тоне. Она тоже не забывала про телефон. Однако это ее извращенное пристрастие к коварству никогда не угасало. Если разговор прослушивается, она преподнесет целое блюдо сбивающих с толку подробностей. И Киттредж сейчас объявила:

— Мне не понравилось то, что прислал мне Желчный Камень…

— А что там было? — Желчный Камень, как вы, наверное, догадались, было еще одно прозвище Проститутки.

— Ну, это принес рассыльный. Этот ужасный человек — Гилли Батлер — смотрю, вечером стоит у моей двери. Должно быть, взял нашу лодку и приплыл; и вот он с этакой дешевой усмешечкой протягивает мне конверт. Он был вдрызг пьяный, но вел себя так, будто небеса обрушатся, если он затащит меня в погреб. По всему его поведению видно было, что кто-то хорошо заплатил, чтобы он мне это доставил. Впечатление он производил преотвратительное. Держался высокомерно и одновременно небрежно.

— Что же, — повторил я, — было там сказано?

— Пятьсот семьдесят один день на Венере. И еще один в високосном году. В общем и целом на это потребуется восемь месяцев.

— Этого быть не может, — сказал я в ответ, как если бы понял каждое слово.

— Никогда в жизни.

Под конец мы сказали, что скучаем друг о друге, — говорили так, будто увидимся через годы, а не через пару часов. Затем оба повесили трубки. А я, сев в машину, тотчас достал из отделения перчаток потрепанный томик поэзии Т.С. Элиота. Восемь месяцев, упомянутые в телеграмме, указывали на пятое стихотворение в томике. Мы условились добавлять к порядковому номеру стихотворения порядковый номер месяца — сейчас шел третий месяц, март. Венера добавлялась, чтобы сбить с толку, а из 571 плюс один, согласно нашей договоренности, следовало вычесть 500, оставшееся число указывало на семьдесят первую и семьдесят вторую строки пятого стихотворения, которое — смею ли я в том признаться? — называлось «Пустырь». Любому специалисту, имеющему то же издание избранных стихотворений Элиота, не составило бы большого труда разгадать наш код, но только Проститутке, Киттредж и мне было известно, какой книгой мы пользуемся.

Вот что прислал Проститутка — строки 71 и 72:

Снова он за свое. Не знаю, что хотел сказать Проститутка, но мне это не понравилось. Мне-то казалось, что между нами установилось перемирие.

В год, последовавший за моим браком с Киттредж, когда ее бывший муж Хью Монтегю переживал «ночь длинных ножей», он слал нам из своего инвалидного кресла преотвратительные телеграммы. В день нашей свадьбы пришла первая: «Счастье сопутствует вам, ибо на брошенной кости выпала десятка. Совокупляйтесь 528 раз и еще два раза и сохраните простыни. — Дружеская куча дерьма». Что означало:

Это, безусловно, наложило отпечаток на нашу свадебную ночь. И вот теперь, после стольких лет, он снова принялся слать нам телеграммы. Возможно, я это и заслужил. В моих ноздрях еще стоял преступный запах Хлои.

Жестокость может, конечно, излечить от напряжения, когда ее применяют к виноватому. (Так гласит наша система наказаний.) Послание Проститутки, зловещее, как туман — «этот труп, что ты зарыл прошлым годом в саду», — заставило меня осознать трудности, связанные с погодой. Теперь я был готов заметить малейшую неполадку с шинами. Я мог думать, чутьем ведя машину, а учитывая плоды нашего разговора с Киттредж, мне было над чем поразмыслить. Я пытался определить, знает ли Киттредж о Небожителях. Я, безусловно, ей этого не говорил, и теперь мне было достаточно ясно, что и Проститутка тоже не говорил. Голос Киттредж звучал слишком наивно, когда она говорила о Дороти Хант. Киттредж, безусловно, понятия не имела, что мы с Проституткой действовали тут сообща.

Столь многое крутилось у меня в мозгу, что мне необходимо было поразмышлять спокойно, а это возможно при легком пути. Потому я так обрадовался перемене в погоде, произошедшей после Белфаста, там, где шоссе номер один выходит на шоссе номер три. Ибо воздух стал намного теплее, мокрый снег перешел в дождь, а дороги, хоть и мокрые, не были покрыты льдом. Я мог погрузиться в свои мысли. В деле о Небожителях Дороти Хант занимала целую папку.

Омега-3