Читаем Призрак Демона полностью

— Тогда перестань плакать. Чужие слова — не повод лить слёзы. Злые слова летят мимо, мы сами их ловим и позволяем приносить нам боль. Пропускай слова, не лови их, пусть летят мимо.

Нет, мама не права. Некоторые слова не пролетают, а больно ранят, потому что они не про тебя.

— Мама, они и тебя обзывают. Я не могу этого стерпеть. — Мама грустно улыбается и убирает рукой на ухо выскочившую прядку волос. Седую прядку, хотя ей едва исполнилось двадцать два года.

— Они просто глупые, мой малыш. — Она всегда тихая, всегда всех прощает. — Ты же у меня умный мальчик, должен понимать, что люди бывают злыми, но это они от зависти.

— От какой зависти? — Чему завидовать? Тому, что отец едва терпит мою мать? Или тому, что ей вслед не плюют только ленивые? Что все давно в открытую говорят, что я не могу быть наследником, раз не сын барона? — Мама, они называют тебя падшей женщиной. Но это же неправда, скажи!

— Пусть называют. — Она вздыхает. Она расстроена не тем, что кто-то назвал её нехорошим словом. Она расстроена, что от этого страдаю я. — Людям нужен тот, кого бы они могли обзывать. Хоть один из них назвал тебя плохим словом при отце?

— Они говорят, что он мне не отец. Что я не сын барона де Летоно. — Выдаю я то, что давно не даёт мне покоя. — Говорят, что ты прижила меня неизвестно от кого.

— Сын, отец — это тот, кто тебя воспитал, а не тот, кто поучаствовал в зачатии. — Значит, они были правы! Я действительно сын неизвестного человека. — И не стоит повторять разные глупости. Ты — де Летоно.

Свет моргает, и я вижу мать, которая лежит на кровати. Платье у неё порвано, царапины на руках. Отец опять напился и побил её, припомнив какие-то несуществующие обиды.

— Мама, скажи честно, ты любишь отца? — Этот вопрос меня тоже очень интересовал. Мне уже десять лет, я многое начал понимать в жизни.

— Конечно сынок, он же мой муж. Как можно не любить своего мужа?

— Но ведь он тебя бьёт. Каждый раз всё сильнее и сильнее!

— Он просто был расстроен. У него была неудачная сделка, он потерял много денег, вот и не сдержался.

— Мама, когда-нибудь он действительно не сдержится и убьёт тебя. — Смотрю и слёзы сами катятся у меня из глаз. Но я же мужчина, я не должен плакать.

— Всё хорошо сынок, не плачь. Всё хорошо.

— Мама, а кто мой настоящий отец? — Вот тут ей становится страшно, но во взгляде появляется твёрдость.

— Ты мой сын. И будущий барон де Летоно. — Она, казалось, старалась уверить в этом не только меня, но и весь мир. — Никогда не верь, если тебе будут говорить обратное.

Моргает свет, и я просыпаюсь.

* * *

Очнулся, встал и… споткнулся. Кругом полумрак, всё плохо видно. Рядом со мной валялся старикан, любитель тел мальчиков. Теперь вот это скрючившееся тело и ко мне цепляется.

Осмотрелся. Свечки уже потухли, почти полностью прогорев, так что провалялся я несколько часов. Понятно, почему такие потёмки, если источник освещения только свет из соседней комнаты. Хорошо хоть пол каменный, а то никто не побеспокоился о противопожарной безопасности.

— Итак, я умер. — Вслух озвучил я неприятную мысль, одеваясь в валяющиеся на полу вещи. — И теперь я призрак.

Сначала ничего не получалось, движения выходили дёрганые, как у паралитика, но потом я отвлёкся на философствования, и тело само вспомнило, как двигаться. Отлично. Как говорил один мой друг: если что-то работает, не надо пытаться его улучшить, лучше оставить в покое.

— Умер, хоть и не совсем. — Ругаться тоже нельзя, дети не ругаются. Точнее, не должны ругаться. — Теперь я привидение, которое захватило тело какого-то умного маленького барона. Пацан был хоть и умный, а старикашка назвал его даже одарённым, но ум всегда проигрывает силе. Как сказал один умник, «знание бьёт силу только в том случае, если это знание дзюдо».

Я-то сам борьбы никакой не знаю, да мне и не надо. Если считать три года качалки до армейки, то я тягаю железо уже больше пятнадцати лет. Любого дзюдоиста одним кулаком вырублю, было раз в одном баре. Чемпион он, как же. Ха! Улетел под стол этот чемпион с одного удара и больше не отсвечивал.

Ударил кулаком в воздух, вспоминая, как тогда мы повздорили из-за того, что я уронил его стакан с выпивкой. Ну, я же не специально, зачем меня так оскорблять. А не извинился я, потому что не заметил. Да и вообще…

Вот смотрю я на свой кулак… точнее, кулачок… и понимаю, что всё. ВСЁ! Теперь я тоже дрыщ, и, судя по всему, стать опять сильным мне светит не скоро, а уж высоким, кажется, я не стану никогда. Я хорошо помню, что в этом возрасте был ростом выше многих взрослых, а теперь я натуральный ботан.

— Мать! — Вспомнил я вслух ещё одно грустное обстоятельство. — Я ж типа раб у этого хрена. Димон, тебе срочно надо валить, пока кто-нибудь из этой деревни не прочухал, что аксакал ласты склеил.

Времени всё меньше, а я тут расслабился, как первокурсница под преподом, да ещё и вслух рассуждаю.