Перед мысленным взором Мизинчика проносились образы краткой жизни младенца — картины тринадцатилетней давности. Они мелькали все быстрее и быстрее, точно разматывалась бобина.

По верхней губе Туфана двумя ленивыми струйками стекает слизь.

Сверкают браслеты, Савита расстегивает блузку и разминает обнаженные груди.

Под палящим лучом солнца вспыхивает бу-генвиллея на окне.

Мизинчик затаила дыхание, боясь хоть что-либо пропустить. А затем бобина замедлила ход, образы тоже сбавили скорость и стали искажаться, будто пленка набухла от воды. Перед глазами поползли черно-белые кадры, дергаясь и расплываясь, — уже не сумбурный калейдоскоп, а отдельные эпизоды.

Тоскливая ванная, облицованная кафелем и опоясанная трубами.

Бесцветная вода бежит из крана в матовое металлическое ведро.

Молодое лицо с крошечной родинкой на щеке. Блестящая вышивка на яркой ткани искрится, точно фейерверк.

Губы движутся в пении.

Из кувшина падает вода: лучистый поток.

Лицо вдруг оборачивается к двери, словно кто-то позвал, и тотчас исчезает.

А потом…

Мизинчик резко открыла глаза и поняла, что голова окунулась уже целиком. Девочка забарахталась, нахлебавшись воды. Легкие распирало, в ушах стоял оглушительный звон. Сознание отключалось, но давить вдруг перестали, и Мизинчик откинулась назад. Сначала ее вырвало, потом она судорожно глотнула воздуха.

Благополучно добравшись до спальни, Мизинчик свернулась калачиком и заплакала. В памяти навсегда запечатлелся последний образ.

Ниоткуда возникает бесплотная рука и настойчиво топит ее под толщей прозрачной воды.

Ослепительное видение

Маджи больше не могла закрывать глаза на поведение Мизинчика.

Повар Кандж кропотливо отбирал из джутовых мешков на Кроуфордском рынке свежие пурпурные баклажаны, а затем готовил из них карри с луком, томатами и пряностями. Так и Маджи созвала к себе всех домочадцев, дабы отобрать, рассортировать и приправить карри тревожные слухи о внучкином недуге.

— Всю ночь на ногах. Нормальные люди спят, а она что-то вынюхивает, — брякнула Савита.

— У нее скоро месячные, — доложила Парвати.

— Стряпня ее не интересует, — пробрюзжал Кандж.

— Учит всякую галиматью в монастырской школе, — высказался Гулу.

— Ее завалили домашней работой на будущий год, — предположил Нимиш.

— Очки ей нужны, — выпалила Кунтал.

— Какая-то она недяглая, — отметила Савита и украдкой махнула Канджу, чтобы подсыпал в питье горсть молотых фисташек.

Дхир лишь пожал плечами да покраснел от смущения.

Туфан стоял молча — ему нравилось просто наблюдать за этой игрой под названием «Что не так с кузиной?».

Маджи полулежала на мягком троне, обмахиваясь старинным номером «Фильминдии». Все не спускали с нее глаз.

«Наверно, это я недосмотрела, — подумала она. — Не смогла заменить Мизинчику мать и отца».

Маджи откинулась на спинку и всмотрелась в горку супари на соседнем столике. Пожелтевшая кокосовая стружка в океане жареных семян фенхеля, розово-белых леденцов и крошечных красных шариков сахара. Маджи тщательно отобрала темные треугольнички горького бетеля и, старательно разжевывая их, вспомнила, как решила забрать Мизинчика у отца в тот роковой день. Она ведь правильно тогда поступила?..

…Даже не поздоровавшись, Маджи прошла мимо второй бабки в ветхую квартирку в захудалом поселении индусских беженцев. Стены были голые, вдоль них лишь извивались черные провода, убегавшие в круглые розетки. Из-за металлической решетки торчал стенной вентилятор. На полке рядом со столиком для пуджи — овальная баночка с тальком «ярдли» и крашеная жестяная заводная машинка.

«Ярдли». Неужели тот самый тальк, что Маджи незаметно подкинула новобрачной Ямуне в сумку перед ее отъездом из Бомбея? Маджи уставилась на безразличный порошок, которым ее дочь когда-то посыпала кожу. Как несправедливо, подумалось Маджи, ее любимая доченька умерла, а тальк по-прежнему стоит себе на полке.

Отец Мизинчика, с темными кругами под красными глазами, вошел в комнату и упал к ногам Маджи, слезно умоляя о прощении.

«И это тот самый мальчик, которому я своими руками поднесла сладости в день свадьбы?» — спросила себя Маджи, с трудом узнавая зятя.

В соседней комнате захныкала Мизинчик. От ее тоненького голосочка у Маджи замерло сердце. На краткий миг ей показалось, что дочка тоже здесь. Тогда-то она и поняла: Мизинчик — ее кровинка, поэтому она будет бороться за нее и победит.