Сейчас я многое уже знаю об их тайне, и знания этого вполне достаточно для написания отдельной книги, но тогда, во время нашей погони, Пантелеус, состроив лицо одновременно и дурашливое и виноватое, сказал мне буквально следующее:

– Не нузно знать то, сто знать не нузно. Ведь ты согласен, Малысс?..

“ХАУЗЕН”

Мы догнали его в Мозамбикском проливе. Пробившись сквозь безумные бури у южной оконечности Африки, “Дукат” едва только подошёл к началу пролива, самой широкой его части, разделяющей Африку и остров Мадагаскар, и здесь марсовый с вершины мачты увидел в окуляре подзорной трубы крохотную чёрную мушку. Он прокричал сверху, что ему мерещится парус прямо по курсу. (Я не приукрашиваю своих воспоминаний. Что было, то было. Знаю, что ни на одном судне – я имею в виду британские суда – марсовый не мог допустить подобную вольность, но матрос “Дуката”, измучивший за время вахты глаза, имел полное право заявить “мне мерещится…” Я всегда считал, что люди, работающие у меня, должны делать своё дело без оглядки на страх наказания. Да, они должны быть вышколены, но никто не может отказывать им в праве оставаться при этом людьми.)

Бариль послал на марс свободного от вахты матроса, отдохнувшего, у которого ещё не “замылился” глаз. Тот, прильнув к окуляру, “прикачался” к волне, и через минуту подтвердил:

– Парус прямо по курсу!

– Вцепись в него! – заорал снизу Бариль. – Вцепись в него, Джек!

Да, сейчас всё узнаем. Если это пират, бесчисленное множество которых шныряют вокруг Мадагаскара в поисках крови и золота, то, увидев нас, его марсовый завизжит: “Вижу приз!” – и пират развернётся и пойдёт нам навстречу. А если это тот, кого мы гоним, то он попытается сбросить часть балласта, вздёрнуть все паруса и сбежать. И вилять будет, и кружить, соскакивая с курса. Тогда в него действительно нужно “вцепиться” – чтобы не потерять из виду до тех пор, пока не сократим дистанцию.

В напряжённом молчании мы стояли на носу корабля, у бушприта, и до слёз, до радужных бликов всматривались в чистый пока ещё горизонт. Стояли несколько часов подряд. Когда и я на горизонте увидел чёрную точку, то закрыл глаза и сжал пальцами веки, полагая, что дошёл до галлюцинаций.

– Джек! – прокричал в это время Бариль. – Флаг видишь?

– Флага не вижу! – ответил марсовый. – Ещё далеко!

– А сколько у него мачт – видишь?

Мы замерли. Ведь известно, что у “Хаузена” четыре мачты…

– Четыре! – доложили с марса.

Четыре. Я уверен, что это он. Конец приключениям.

Тем, кто не знает моря, спешу пояснить: спрятаться в нём очень трудно. Если вы преследуете рыбацкое судно – да, тут у вас сотни дорог; рыбак чаще всего утром и сам не знает, где будет вечером. Но если судно идёт от континента до континента, то его капитан весьма дорожит водой, продуктами и силами команды, а значит, следует по кратчайшим расстояниям. Они-то и носят название больших караванных путей. Только шторм может сбить вас с прямого пути, но в первый же спокойный день, в час наивысшего стояния солнца вы выносите на палубу секстант, компас, определяете своё положение и, учтя поправки, быстренько на этот путь возвращаетесь. Так что куда бы этому “Хаузену” деться, если он идёт, пользуясь тем же, что и весь остальной мир: секстантом и компасом. Земля-то большая, а бежать некуда.

– Бариль! – повернулся я к боцману. – Пусть парусный мастер быстро достанет чёрной и белой материи и сошьёт флаг с черепом и костями. Оллиройсовы пушки заставят их убрать паруса, и они попытаются откупиться от нас. Тогда мы сможем подойти на шлюпках и выхватить у них Малышей – но только как пираты . Если турок поймёт, что его догнал “Дукат” – он сделает мальчишек заложниками. Мы не сможем стрелять по “Хаузену”, пока они там.

Спустя час мы убрали Юнион-Джек и подняли Весёлого Роджера. И, как недавно “Ля Нэж”, упрямо шли в чужом фарватере. Ещё немного – и всё. И домой. И Эвелин, Бэнсон, Бигли, Давид… Конец ненужному приключению.

– Вижу флаг! – доложил марсовый. – Это купец из Дании!

Спокойствие, Томас. Пока это ни о чём не говорит. Долго ли немцу стать датчанином! Только флаг поменять. Мы вот тоже теперь джентльмены фортуны .

– Купец убирает флаг! Поднимает… Чёрный с белым… Весёлый Роджер!

Всё. Это турок. Правильное решение. Этот Роджер – приглашение поговорить по-свойски. Примут шлюпку, покажут, что в их трюмах ничего нет – и пойдут себе дальше.

– Красный вымпел на фок-мачту, двойной выстрел! – приказал я.

Они нас увидели – это хорошо. Теперь пусть ещё встанут.

Вымпел взлетел по фалу, ударили пушки. Ничего. Приз себе шёл, как шёл. Что ж, тоже мудро. “Если сможете догнать – будем разговаривать. А не сможете – стреляйте себе, переводите порох”.