– Джентри. То есть сын уже не купчика или ростовщика, но ещё не дворянин. И, смею предположить, без образования. Как же тебе удаётся так чётко и ясно излагать мысли? Это наследственное? Свойство династии?

– Я много читаю.

– И этого достаточно?

– Наверное, присутствует ещё один нюанс. Я читаю, пишу, слушаю, а говорить приходится крайне редко. А ведь это роскошь – говорить с понимающим тебя. Это воодушевляет.

– Скажи, Луис, а сэр Коривль – он так же проницателен?

– О, нет! Хитёр – да, хотя теперь уже и этого нет. К тому же стал плохо видеть.

– Болезнь?

– Вроде того. Два золотых луидора на веках – и днём и ночью. Он даже чутьё на опасность потерял. А ведь от них сразу повеяло опасностью, от тех, что были три дня назад.

– Немцы! – я, не веря себе, уставился на его толстоносое лицо. – Корабль “Хаузен”!

– Да, “Хаузен”. Но только они такие же немцы, как сэр Коривль – африканец.

– А что в них было особенного?

– Да то же, что и в вас. Тень силы. Тоже настоящей, без кичливости, не напоказ. Думаю, их вела некая цель, идея. Или приказ.

– Кто они?

– Один немец – так себе, подставное лицо. Второй как будто перс, третий – голландец. Они заходили в кабинет и внесли деньги. Но был с ними ещё их раб – носильщик, пожилой турок. Молчаливый, печальный, в старых обносках. Вот он был страшным. С лицом унылым и покорным, он стоял вот здесь, в уголке (Луис указал рукой, и я тревожно взглянул. Ну что, пустой угол.) Стоял, не шевелился, пока те не вышли с готовыми бумагами. Подхватил их саквояжи и потащил. Но турок этот, как ни притворялся, а кое-какую оплошность допустил. Несущественно, какую именно, но я увидел – он у них главный. И не просто предводитель. Страшнее. Хозяин их жизней. Хотя наёмный немец об этом, кажется, и не подозревал.

– Мы идём по их следу, Луис, – я пристально взглянул ему в глаза.

– Уже понял, – тихо ответил он.

– Тогда, прошу тебя, сядь, возьми перо, бумагу и опиши их всех – внешность, одежду, манеры, походку, какие-то странности, редкие приметы. Достань из памяти всё, что только можно. Я отплачу.

– Не сомневаюсь. Но плата уже состоялась, и сердце моё говорит мне об этом.

– ?

– Тот редкий подарок и редкий миг. Восьмая чашечка кофе.

Он быстро сел за стол, и так же быстро замелькал над листом белый кончик пера.

Какое-то время стояла тишина. Её нарушал лишь шорох ложащихся на бумагу строк да едва слышимое поскрипывание при дыхании спрятанной на груди Бэнсона кожаной кобуры с пистолетами. Вдруг приоткрылась дверь кабинета, вышел Нох и сунул мне в руку едва на четверть исписанный лист.

– Это всё, что он вспомнил, – шепнул старичок мне на ухо и скользнул обратно в кабинет.

Я бегло прочитал, передал бумагу Бэнсону. В это время в кабинете раздался затейливый звон изысканных колокольцев: часы на столе сэра Коривля пробили одиннадцать тридцать.

– У нас ровно полчаса, – сказал я Бэнсону. Он кивнул, пряча бумагу, а я двинулся вслед за Нохом.

НОВЫЙ АГЕНТ

Сэр Коривль сидел в своём кресле. Лицо его было усталым и отрешённым. Однако, увидев меня, он вскочил, поклонился и встал сбоку стола. Деньги были аккуратно разобраны, в каждый мешочек и в каждый кошель были вставлены бумажки с написанной суммой. Часы, выстроившись в два ряда, топорщили свои откинутые крышечки. Я их машинально пересчитал. Сорок две! Судьба подмигивает мне! Точно сорок две золотые монеты в поясе капитана Стоуна.

Не без усилия оторвав взгляд от коллекции, я поднял глаза и увидел, что сэр Коривль умоляюще смотрит на раздувшегося от важности Ноха. Я вопросительно поднял брови и коротко спросил:

– Что такое?

Нох бочком подобрался ко мне и липким и сладеньким голосочком заворковал:

– По моему бедному разумению, милорд, сэр Коривль предложил выход из создавшейся ситуации, не лишённый, на мой взгляд, здравого смысла.

– И в чём этот его здравый смысл? – подозрительно спросил я.

– Он предлагает внести объявленную сумму, – старичок повёл ручкой над столом, – в королевскую казну в счёт покрытия расходов на борьбу с преступниками и негодяями. А фальшивые деньги, полученные от команды Хаузена, уничтожить, как будто их и не было.

– Ка-ак?! – грозно вскричал я. – Но они действительно фальшивые, вы убедились?

– Действительно, убедился, – врал вдохновенно старик.

– Так ведь на это есть твёрдый закон!

– Но и пополнение королевской казны, милорд… Такой суммой… И если учесть обстоятельства…

– Какой такой суммой?

Нох трепетной ручкой подал мне лист бумаги с написанной на нём цифрой.

– Двести семьдесят две тысячи семьсот пятнадцать фунтов стерлингов, – прочёл я вслух, и опешил, и онемел. Место в английском парламенте стоит три тысячи фунтов, а тут…

– И ещё около пятидесяти тысяч – золото и камни, и коллекция часов примерно на…

– Минутку! – остановил я его. Помолчал. Подумал. – А фальшивые – расплавить, как будто их и не было?

– Так, так, расплавить.

– Остальные деньги вы предлагаете поделить на две равные части – одну в королевскую казну, вторую – мне, то есть в бюджет тайной полиции?