Но и здесь череда моих изумлений не завершилась. Поднялись с первого этажа и вошли в залу два солдата английской армии, в алых мундирах, с мушкетами. Я не верил себе. Неузнаваемые, чужие – и всё же они: Робертсон и Готлиб Глаз. Да, дело готовится нешуточное. Набраться бы только сил к понедельнику. Что-то будет!

СУНДУК НА КРЮКЕ

Сил к понедельнику я набрался. Да и как было не поправиться, когда на манекене, стоящем рядом с кроватью, сияет расшитый золотом камзол и горят угольки бриллиантов! К тому же дом полон живой, осязаемой, затаившейся силы. Решительность и азарт, и непреклонная воля струились из слов, из шагов, из бряцанья оружием и запаха новенького дорогого сукна безупречно пошитых мундиров.

Я осторожно встал, умылся, позавтракал. Ничего, ноги держат. Плечо ноет, но не горит. Осторожно влез в свой изысканный наряд. Прихрамывая, немного прошёлся, прислушиваясь к ноге. И – сурово сдвинув брови, отнял у Ноха его трость. Он обиженно выпятил губку, но тут же растаял: Алис поднесла ему чашку горячего шоколада. Все немного посмеялись – и к месту: ослабло и развеялось напряжение.

Подошла ко мне Эвелин, протянула две белые горошины.

– Одну проглоти сейчас, вторую – если будет нестерпимо больно. А если можно будет терпеть – лучше потерпи. Это опий.

Вот и всё. Мы замолчали, переглянулись. Мягко ударили часы. Пора, джентльмены. За дело.

Самая трудная задача была – пройти как можно быстрее от входного портала адмиралтейства до кабинета сэра Коривля. Пройти так, чтобы ни одному из встретившихся нам людей не дать возможности обратиться к нам с вопросом, на который пришлось бы отвечать. Любая остановка или задержка грозила разоблачением. Следовало окружить себя некоей легендой, которая оградила бы наш маленький отряд от любых попыток нас остановить. Три головы – Ноха, Давида и Готлиба придумали такую легенду.

Мы подкатили к адмиралтейству в карете с королевским гербом на дверцах. Неслыханная наглость и авантюра, но стоящие в охране портала солдаты, вместо того, чтобы потребовать документы, вытянулись и вскинули мушкеты в позицию “парад”. Без суеты, но быстро, мы выстроились в линию. Впереди – массивный и грозный, облачённый в офицерский мундир Бэнсон, за ним – я и маленький Нох в глухих чёрных плащах, с лицами надменными и скучающими. За нами лёгкой, тренированной, солдатской походкой топали узколицый Робертсон и серьёзный, внимательный Готлиб Глаз. В алых военных мундирах, с мушкетами на плечах, в положении “поход”.

Бэнсон до последней чёрточки выучил нарисованный Давидом план адмиралтейства и быстро и решительно распахивал нужные двери, сворачивал в нужные коридоры. Встречающиеся на пути посетители и чиновники, едва поймав взглядом его крупную, стремительную фигуру, поспешно лепились к стенам, и мы с Нохом проносили свои высокомерные, с печатью власти лица уже в пустом и гулком пространстве. Мерный, в ногу, сплочённый шаг летел тревожным гулом впереди нас, и честное слово, наводил озноб и на меня самого. Или то было действие опия?

И вот распахнулись двери приёмной кабинета сэра Коривля. Слева обнаружился секретарь – молодой черноволосый юноша, привстающий из-за стола, заваленного кучками свёрнутых в трубки бумаг. Замерли на тяжёлых, резного дуба, стульях посетители – ходатаи и купцы. А прямо перед нами – ещё одно полотно двери, громадное, с инкрустацией. Отворяемая обычно робко и медленно, сейчас она рванулась, болезненно визгнув шарниром. Бэнсон не церемонился.

За дверью открылся громадный полутёмный кабинет. Широкий и длинный стол в глубине, за ним – силуэт человеческой фигуры со светлым пятном парика. Мы действовали, как будто пели песню. Бэнсон вошёл в кабинет, сделал два шага, развернулся боком и замер. Сзади Робертсон и Готлиб, встав у входной двери, скинули мушкеты к ноге. Вточенное в приклады железо наполнило грохотом почтенный мирок приёмной. Я медленно снял треуголку, перевернул, бросил в неё перчатки и, не поворачивая головы, отправил её секретарю. Цепкие, проворные руки приняли её. Я зевнул. Знал, знал, что человек в кабинете всё это видит сквозь распахнутую дверь, и тянул секундочку, давая разрастись его недоумению. Наконец, ощущая рядом подёргивание маленького, в чёрном плаще, Ноха, неторопливо шагнул.

Бэнсон быстро закрыл дверь за нашими спинами и снова замер, а мы отправились в поход к маячившему в глубине, возле затемнённых контуров громадного камина, столу сэра Коривля, широченному, с четырьмя тумбами, с зелёным, по всей столешнице, сукном.