Читаем Приз полностью

Она озадаченно думает, прежде чем ответить. Вглядываясь в нее, Кронго лихорадочно следит за выражением ее губ — ну что, ну что? Что?

— Какую гусеницу? — наконец ласково говорит она.

— Зеленую, — объясняет Кронго. — Зеленую с черными точками.

Она опять думает. Наконец говорит:

— Да. Не стоит ее давить.

— Значит, умрешь? — требует Кронго.

— Идем обедать, — убеждает она. — Ты никогда не умрешь.

— Ну, а если гусеницу? — не успокаивается Кронго. — Умрешь или нет?

— Да, — она улыбается. — Ну, пошли. Ты же не раздавил?

— Нет, — Кронго берет ее руку.

Они, болтая ногами, поглощают за высоким столом еду. Потом снова топчутся под забором, бесконечно уничтожая легкие июньские одуванчики. Потом, увлеченный чем-то, Кронго лезет к забору. Выпрямившись, замечает ее. Она возникла как-то сразу — на внешней стороне его ладони, на том месте, где сходятся большой и указательный пальцы. Длинная, тонкая, мохнатая, застывшая, как высохший сучок. Зеленая с черными точками. От нее, медленно отклеиваясь, отделяется и прилипает к коже темный кусочек выдавленных внутренностей.

— Кронго, я ведь вам ничего… — с трудом сказал Крейсс. — Я ведь вам…

Кронго вяло стряхивает гусеницу в траву. Сейчас он умрет. Вот сейчас. Это та самая гусеница. Он кого-то останавливает. Его интересует одно, только одно.

— Ты меня любишь? — спрашивает он.

Да, только этот вопрос он задает, только этот.

— Что-что? А, да, конечно… — и существо в белой панамке убегает. Над лопухами колдует девочка. Она в пестром платьице.

— Лилия… Ты меня любишь? Любишь?

Если б они знали, как важно ему сейчас знать, любят они его или нет. Только это. Больше ничего.

— Дурачок, дурачок… — трясет его за плечи воспитательница. — Ты не умрешь… Ты жив, ты жив… Не умрешь.

Но почему именно это воспоминание возникло сейчас? Вторая рука легко оттянула предохранитель. Вот курок, палец хорошо чувствует его. Он выстрелил, приставив дуло к виску Крейсса. Висок Крейсса почернел, расплылся, рот открыт, Крейсс мертв. Руки стали липкими, им трудно держать пистолет, пальцы онемели. Страшные удары обрушиваются на затылок, затылок трещит, это автоматчик расстреливает его, и Кронго мертв, он чувствует, как треснул затылок, и счастлив, потому что вспомнил, что должен еще увидеть глаза Альпака, дотянуться губами к его губам, облегчить, облегчить… Но что облегчить? Оказывается, и мертвый может двигаться, и он счастлив, что может сейчас сладостно прильнуть к губам Альпака, сделать это последнее усилие, последний шаг к своей смерти.