Читаем Привкус магии полностью

– Это ты слушай!! – Он явно чувствовал, что я заколебался, и нажал: – Мне неинтересно, что вы задумали. Меня не интересуешь ты. Но я буду защищать Ксению!

– Я молчал. Он угрюмо отвернулся:

– Ты хотел знать, не сдам ли я тебя отцу? Не сдам, будь уверен. Пока. Мне не все равно, что будет с Ксенией. Она хочет пройти через Врата. Пока ты можешь ей в этом помочь – ты представляешь ценность большую, чем мои отношения с Семьей.

– Отговори ее, если хочешь ей помочь, – глухо, через силу все же выговорил я.

Герайд отвернулся, разом ссутулившись:

– Она упрямая.

Указав поочередно на три одинаковых с виду стоящих рядком дома, занятая Динка немедленно унеслась прочь, оставив нас самостоятельно пытаться выяснить, что именно должны были понять и как обитательницы этих домов. Как ни странно, но они действительно поняли. Потратив часа три, мы вернулись к дому старосты с головами, совершенно опухшими от бесчисленных страшных историй про снятое или скисшее молоко, про порченую скотину, про ржавые гвозди в супе и ножи под кроватями, про заикание у младшего сына и косоглазие у невестки…

Три относительно еще молодые женщины, троюродные сестры, но похожие друг на друга темпераментом и повадками как близняшки, наперебой делились с нами своими несчастьями, всю вину за которые они беззастенчиво перекладывали на «эту грымзу и ведьму» Аглаю, Эвию или Раиду – в зависимости от того, с кем в данный момент мы общались. Говорили они охотно, эмоционально и в красках расписывая свои злоключения. Приводили несокрушимые доводы чужой вины и жаждали мщения.

И все бы ничего… Да только ни одна из тетушек не была ведьмой. А пакости они друг другу творили из природной вредности да от скуки.

Унылая корова исчезла от дома старосты, зато там скопилось человек двадцать аборигенов, которые с заметным интересом ожидали нашего возвращения. Среди разновозрастной компании особенно выделялся длинный, вислоусый и насупленный мужик, которого мы мельком видели в доме тетки Эвии и который был представлен Гримом непутевым мужем старшей сестры оной тетки.

– Ну как? – жадно спросил кто-то самый нетерпеливый.

– О да! – сказал Герайд неожиданно звучным голосом, заставившим стоявших слишком близко слегка попятиться. – Дело серьезное. Требуется особый ритуал, чтобы распознать и обезвредить злодейку.

Я приподнял бровь, заинтригованный.

– Э! – опасливо возразил другой абориген. – Может, не надо ритуал-то? Все ж тетки безвредные…

– А женщины и не пострадают, – снисходительно заверил Герайд. – Думается мне, что речь тут идет не о ведьмовстве как таковом, а о вселении злобной сущности в одну из бедных женщин. Возможно, она сама даже не подозревает о своем несчастье. Наше дело изгнать его, и тогда пострадавшая вздохнет спокойно…

И мы, важно ступая по плотному, как ковер, почтительному молчанию, прошествовали в жилище старосты. Лишь когда дверь замкнулась, Герайд пробормотал вполголоса:

– Нам ведь все равно надо заправить машину. А они хотят утихомирить этих взбалмошных дам…

В конюшне за домом старосты отыскалась задумчивая Ксения, наблюдавшая, как встрепанная Динка скребет теркой здоровенного вороного коня, который был выше девчонки раза в два, но стоял смирно и блаженно жмурил выкаченный лиловый глаз. В соседнем стойле чалая кобыла ждала своей очереди, иногда пытаясь ревниво дотянуться бархатными губами до девчонки.

– …Раньше они подругами были, – рассказывала Динка, периодически останавливаясь, чтобы смахнуть прилипшую к влажному лбу прядку. – Еще со школы, говорят, дружили. Моя мама с сестрой тети Раиды за одной партой сидела. А тетя Эвия моему отцу троюродная племянница… Сроду за ними никакого колдовства не замечали. А тут вот повелось – что ни день, так новая напасть… Жалко, если кто-то из них и впрямь ведьма.

– Ты плохо относишься к колдовству? – спросила Ксения.

Динка дернула плечом:

– Вовсе нет. Только тогда они уже не помирятся никогда.

Ксения вопросительно оглянулась на нас. Герайд изобразил чудовищную гримасу, долженствующую означать безумную усталость, а затем попросил у «любезной хозяйки» три свежих яйца, белых и желательно одинаковой формы.

«Любезная хозяйка» слегка зарделась и принесла целое лукошко одинаковых крупных и белоснежных яиц, словно выточенных из алебастра.

Примерно через час толпа возле дома старосты выросла раза в четыре, а в конце улицы показались три виновницы торжества в сопровождении родичей. Мне из окна было удобнее всего наблюдать за людьми, перешептывающимися, возбужденными, провожающими каждого посетителя дома жадными взглядами. Староста и двое его великовозрастных сыновей, которых Герайд, взявший на себя руководство процессом, попросил покинуть место таинства, а проще сказать, выйти из комнаты, держались чуть в стороне и напускали на себя загадочность.