Не берусь точно утверждать, чем именно обворожил Алексей Петрович Елену Сергеевну. То ли галантерейным обхождением, то ли умением художественно вышивать.

Но факт тот, что обворожил.

Через каких-нибудь три месяца они стали мужем и женой. Этому можно бы только радоваться, если бы события не продолжали развиваться в том же стремительном темпе.

Не прошло и полгода, как супруг неожиданно заявил:

— После обеда я с тобой развожусь.

У Елены Сергеевны потемнело в глазах.

— Да ты не волнуйся, — успокоил ее супруг, — ведь мы разведемся нарочно, для видимости. Понимаешь?

Поскольку жена не понимала, Алексей Петрович спокойно, терпеливо, как задачку отстающему ученику, разъяснил:

— Все очень просто. Как только я переехал к тебе, меня, увы, сняли с очереди на получение комнаты. Одной твоей нам явно мало. Мы временно оформим развод, я тоже получу площадь, а затем… Затем откроется блестящая возможность приобрести большую отдельную квартиру.

Позднее Елена Сергеевна горячо уверяла, что она долго не соглашалась на эту сделку. Возможно, но тут ведь дело не в сроках обдумывания, а в окончательном решении.

— Что ж, — вздохнула она, — если ты так настаиваешь, пиши заявление.

— Нет, — сказал муж, — пиши ты. Когда подает на развод женщина, это выглядит благороднее.

Но какое уж тут благородство!

Муж, перейдя от художественного вышивания к художественному вранью, продиктовал, а жена послушно написала: не уважаем, не любим друг друга!

И два молодых московских инженера отправились с этой филькиной грамотой в суд, нс моргнув глазом, хором сказали:

— Разведите нас побыстрее. А то нам буквально противно рядом стоять!

Мы беседовали с Алексеем Петровичем, и он клялся, что ничего дурного в своих действиях не усматривает. Он, видите ли, получив площадь, взял бы к себе мать. И в конечном счете имел бы от государства ровно столько, сколько положено на него с домочадцами:

— Тютелька в тютельку!

Все это, может быть, и так, но у нас нет никакой охоты заниматься подобным подсчетом: не в нем суть.

Люди поженились, предварительно объяснившись, надо полагать, в своих высоких чувствах, и сами же осквернили эти чувства публичным обманом. К тому же Алексей Петрович так вошел в роль разводящегося, что после суда домой вообще не вернулся.

То ли его в последний момент не устроило качество домашней стирки рубашек, то ли созрел в голове новый хитроумный план получения отдельной жилплощади для убежденного холостяка…

Елена Сергеевна пришла сначала к прокурору, потом в редакцию и, едва сдерживая слезы, потребовала:

— Прохватите Алексея Петровича. Он нехороший.

Безусловно. А сама она как выглядит в этой истории?

— Зачем же вы вышли замуж за человека, не успев хоть немного узнать его?

— Да, но ведь я слышала отзывы сослуживцев: он такой прилежный работник!

Как будто ей предстояло с ним налаживать не семейную жизнь, а автоматическую поточную линию!

Все тот же старый разговор о торопливости. Люди бегут в загс, как на пожар, а потом, спохватившись, шумят:

— Спасите! Горю!

И самое горькое, что пепел остался не только от чувств, но и от принципов, которые Елена Сергеевна разменяла на мифические квадратные метры.

Точно те же стремления заставили другую москвичку, Анну Васильевну, внезапно ощутить необходимость в прибавлении семейства. О чем и свидетельствовала справка, представленная ею в отдел учета и распределения жилой площади. Поэтому и квартиру ей дали побольше.

Каково же было удивление работников отдела, когда обнаружилось, что справка поддельная!

Анна Васильевна попала под суд, но никакой суд нс накажет ее гак, как собственная совесть, если, конечно, она еще сохранилась…

Ни для кого не секрет, что у нас пока еще довольно большая нужда в жилой площади. Но разве это хоть в какой-то мере оправдывает такие методы ее получения?

Допустим, кому-то удастся с помощью фиктивного развода, брака или даже мифического дополнительного ребенка словчить, выгадать, обмануть. Какая же предстоит жизнь в этой семье, какое там будет благополучие, счастье?

Так, одна фикция.

В БЫСТРОМ ТЕМПЕ

Каждый встречает Новый год по-своему.

Я, например, считаю, что это праздник сугубо семейный, и встречаю Новый год дома.

Правда, однажды, чтобы не томиться весь вечер в ожидании традиционной рюмки, я отправился в театр. Пошел, знаете ли, смотреть «Ревизора». Это мой любимый спектакль. Я его много раз видел, текст почти наизусть знаю, дай, думаю, еще раз доставлю себе удовольствие.

Билетерша у входа посмотрела на меня почему-то с явной неприязнью и так рванула билет, что у меня осталась меньшая половина. Принимая пальто, гардеробщик пробурчал что-то вроде «ходят тут всякие, покоя от них нет никогда…» и чуть окончательно не испортил мне настроение.

Я, однако, сдержался, сел в кресло и, предвкушая предстоящее наслаждение, развернул программу. Так-с… «Ревизор». Комедия в пяти действиях. Гляжу: что. такое? Слово «пяти» зачеркнуто карандашом и от руки исправлено: «трех».