Читаем Privatизерша полностью

— Наоборот?

— А разве не так? Было бы иначе, мы бы не сидели на этой лавке, словно в ожидании укуса ос. Между тем сидим, потому что имеем интерес к вопросу, сведшему нас. Я рискую в любой момент оказаться в руках СВР, и ваше положение в этом смысле совершенно идентично моему. Вы компрометируете себя, как посол, тем, что встречаетесь с русским в незапланированном протоколом месте, я — что встречаюсь с американским послом, в принципе. Согласитесь, для разведок двух стран мы — лакомые кусочки. Причем для разведок своих стран.

И молодой человек, молодой только по отношению к собеседнику, поскольку «что-то около сорока» — возраст не юношеский, — закинув ногу на ногу, обвел взглядом парк.

— Нас свел один вопрос, и разрешить его мы должны немедленно. Вас заставила прийти сюда любовь к девочкам. Иначе говоря, посольское самосознание проснулось в вас лишь после того, как я показал вам головокружительные фото с минетами. Вас воодушевило на встречу исключительно созерцание собственного нагого тела, опутанного языками, руками и ногами маленьких блудниц из публичного дома на Генрихштрассе.

— Послушайте, мистер Корсби, — раздраженно забормотал Перриш, — вы обещали забыть об этом сразу…

— Сразу после того, как пойму целесообразность своего общения с вами. Но пока я не нахожу причин, которые заставили бы мою исключительную память похоронить в себе те веселые картинки, где шестнадцатилетние проститутки пытаются выпрямить ваш непослушный член.

— Мистер Корсби…

— Я могу разрушить всю вашу жизнь в течение нескольких дней, — продолжал молодой янки, покачивая ногой и отстукивая пальцами на своем колене марш. — Одно поддающееся дешифровке ЦРУ сообщение — и вы в обороте спецслужб США. Небольшая бандероль в Манхэттен, где адресатом указана ваша жена, — и вы в разводе. Дети вас проклянут, жена оставит, и остаток жизни вы будете коротать в тюрьме штата, отбывая лет двадцать из тридцати оставшихся, за решеткой. А все почему? Потому что вы совершили две ошибки. Сходили в бардак и отказались работать со мной. Есть между нами еще одно, что нас разнит, но стоит ли говорить мне вам об этом, если вы и малого не замечаете?

— Я не отказывался. — Несмотря на довольно прохладную погоду, Перришу понадобился платок и одна минута, чтобы удалить со лба пот. — Я же пришел. И пришел не с пустыми руками.

— Неужели? — покусав губу, Корсби посмотрел на мальчишку, пытающегося схватить руками голубя. Не понимая, что с ним будут делать после того, как поймают, голубь уходил, а пятилетний малыш снова принимался за свое. Отвлекшись от мальчишки и поглядев куда-то вдаль ностальгическим взглядом, он сказал: — А ведь это именно здесь выбросился из окна профессор Плейшнер.

— Какой Плейшнер? — насторожился Перриш.

— Так, не обращайте внимания. Воспоминания детства…

Пожевав губами, помощник посла сменил тему.

— Я тоже понимаю в партнерских отношениях, мистер Корсби, — сказав это, он поднял подбородок. — Вы же потому и поступили так со мной, что знали о моем бизнесе и брате моем, начальнике отдела в таможенной службе США.

— Конечно. Если бы начальником отдела таможенной службы США был брат помощника посла Китая, я сидел бы сейчас на Великой Китайской стене, а не в центральном парке Базеля. — Заметив, что охота карапуза закончилась удачно и что обезумевший голубь изо всех сил долбит крыльями по асфальту, мужчина рассмеялся. — В сорок шестом вашему правительству, чтобы уничтожить сто пятьдесят тысяч человек, мистер Перриш, понадобилась одна бомба «Малыш», один «Б-52» с романтическим названием «Эола Гей», два пилота и пять минут. Ровно столько опускалась на парашюте бомба на Хиросиму. — Корсби кашлянул в кулак и отнял спину от лавочки. — У вас тоже есть пять минут, мистер Перриш.

Поерзав на скамье, седовласый вспомнил восемь глянцевых фото прекрасного качества. Если бы он знал, что тот номер в борделе под полным контролем русской разведки, вряд ли в тот вечер вообще вышел бы из посольства. А как все органично и воздушно начиналось… «Я пройдусь по вечернему Берну», — сказал он, представитель посольства США в Швейцарии офицеру морской пехоты США, охраняющему посольство, и вышел на улицу. По вечернему Берну действительно пройтись стоило. Узкие улочки, готические сооружения, спокойствие и тишина. И этот неповторимый свежий воздух…

Неподалеку от магазина ювелирных изделий, где Перриш присматривал для уже готовящейся прибыть в Швейцарию жены яркую безделушку стоимостью не дешевле пятисот евро, к нему подошел странный тип в форме офицера полиции и, с виноватым видом встряхнув руку с нерабочими часами, спросил, который час. Перриш, глянув на свои наручные часы «Лонгинес», ответил, офицер поблагодарил его, крепко пожав руку… И больше Перриш ничего не помнил.