Читаем Приснись полностью

Но пара тайн у него за душой оставалась… Он не догадывался, что мне известно о них, и я не собиралась пока рассказывать ему о Женькиных снах. Все эти взрывы отчаяния в голливудских фильмах: «Ах, ты не сказал(а) мне всей правды!» кажутся мне абсолютно надуманными. Ну не раскрыл человек всего о себе, значит, есть причина. Ни я, ни Макс — не исповедники, в конце концов, с чего бы нам рассчитывать на всю правду? Не лучше ли не знать о человеке, которого ты любишь, того, что он был другим до встречи с тобой и совершал постыдные вещи? Если они остались в прошлом, то пусть там и остаются…

Это я так убеждаю себя. Потому что на самом деле мне не дает покоя — преступил Макс последнюю черту или нет? Я вполне понимаю, как ему хотелось разделаться с мучителем своего маленького брата, и не кинула бы в него камень, но мне нужно знать. Иначе я с ума сойду, гадая — убийца рядом со мной или нет?

Конечно, можно было попробовать разыскать тот парашютный клуб, выяснить на месте — жив Матвеенко или нет, но мне не хотелось действовать за спиной Макса. Будто бы я собираю улики против него… Я все должна была узнать от него самого.

Вот только Макс выглядел таким счастливым, когда мы, как договорились, встретились у ног белого Давида… Бежал ко мне так легко, что при его росте затруднительно, как мне кажется. Я и сама не маленькая, но Макс гораздо крупнее меня, а сейчас его точно несло над землей, ведь впервые в жизни он чувствовал себя свободным. Избавился от всего разом: от холодного одиночества; от тоски по матери; от ощущения того, что годы проходят впустую, а он занимается не своим делом; от гнетущего чувства благодарности, которую обязан испытывать по отношению к отцу, но не испытывал. Тот еще камень на шее!

В его всегда немного несчастных детских глазах светило обожание — ему казалось, будто это я спасла его, вытащив из болота, которое затягивало все глубже. А это была вовсе не я, а Женя…

— Можно я тебя сфотаю? — спросил Макс тоже немного по-детски.

Но сохранившаяся в нем наивность меня не раздражала. Напротив, у меня руки тянулись обнять его и покачать немного: «Ну-ну, маленький мой, все хорошо! Ты у меня самый лучший, самый красивый, самый умный… А они все — дураки!» Любой психолог сказал бы, что в свое время я не донянчилась с младшим братом, поэтому меня так тянет к мужчинам, в которых не погибло детское начало, которое другой женщине покажется неприемлемым инфантилизмом.

На фотографию я согласилась:

— Конечно. Иметь снимок от самого Макса Оленина — это дорогого стоит.

Он опустил уже приготовленный аппарат:

— В каком смысле? У тебя их будет миллион! Если ты, конечно, согласишься.

— Я уже согласилась. По крайней мере на первый.

Опустив свои слишком откровенные глаза, Макс медленно покачал головой:

— Я не об этом. Если ты согласишься… — Он резко выдохнул, будто собирался заглотить стопку водки. — Ну… В общем, выходи за меня замуж, а?

Вот теперь ему удалось застать меня врасплох и поразить. А он расплылся в улыбке, наблюдая, как я часто моргаю, силясь понять сказанное и переварить это.

— Ты о чем, Макс?! Мы же…

— Вот только не произноси никаких цифр! — взмолился он вполне искренне. — Люди вечно прикрываются ими, когда не хотят признаваться, что у них нет главного.

— А что главное?

Он посмотрел на меня удивленно, даже развел руками:

— Чувства.

Удержав смешок, я только улыбнулась ему:

— Странно слышать это от такого парня, как ты.

Его губы дернулись книзу:

— Какого? Избалованного? Богатенького бездельника?

Я попыталась рассуждать здраво:

— Ну, положим, ты не бездельничал, а занимался бизнесом. Я не об этом. Странно слышать, что бизнесмен ни во что не ставит цифры. В них заключен здравый смысл.

— Неужели? Есть какая-то норма? Можно признаться в любви на такой-то день, а пожениться через столько-то месяцев?

— Примерная норма…

— Да плевать! — заявил он и вдруг без предупреждения щелкнул фотоаппаратом.

Я возмутилась:

— Ты не дал мне даже сделать лицо!

— Тебе это и не нужно, поверь мне.

— Покажи, — потребовала я.

И, взглянув на маленький экран, убедилась, что Макс прав: лучшей фотографии у меня еще не было.

— Вот видишь, — произнес он, хотя я еще ничего не сказала. — Я чувствую тебя. Больше ничего и не нужно. Ты согласна?

Не согласиться было невозможно.

Как невозможно было отказаться от него, видя перед собой это лицо. Целуя его… Прижимаясь… Я уже знала, что не смогу оторваться от него по доброй воле, ведь во всем, связанном с Максом, присутствовало нечто колдовское. И все же пустилась на хитрость, чтобы подавить последние опасения.

Когда мы уселись за столик в кафе, которое тоже было частью этого арт-пространства, и нам принесли ароматный кофе с десертом, я вынудила себя произнести:

— Давай вместо клятв в вечной любви, которые сплошь и рядом нарушаются, расскажем друг другу самое ужасное о себе? Это и будет полным доверием… Например, ты когда-нибудь нарушал закон? Не по мелочи, типа, игрушку в магазине стащил в детстве… А всерьез?

Его невероятные глаза были внимательны, и только… Признака паники я не заметила.