Читаем Прислушайтесь к городу… полностью

— Техника нужна, но голова еще больше нужна! Мы гоним огонь с пристани, он в море идет, гоним с моря, он возвращается на пристань, берем с двух сторон, он по бокам выскакивает! Ртутный шарик — огонь, вот что такое огонь!

Джафаров сделал пальцами характерное движение, обозначающее вихрь.

Откуда-то, точно из-под земли, перед пожарными вырос человек с аппаратом в руках, прострекотал камерой и, чуть задохнувшись, подбежал к ним:

— Ваши фамилии, пожалуйста?

— А ты кто такой?! — рассердился Джафаров. — Почему в зоне огня без спецкостюма? Почему без разрешения?

— У меня каска! — огрызнулся молодой человек. — Я корреспондент Рыжков. Вот мое удостоверение.

Он полез в карман, чем-то там пошевелил, но ладошку вытянул пустой.

— Каска должна быть на голове, а вы держите ее на ремне, она у вас для формы, для галочки! — поддержал Джафарова Замятин.

Молодой человек махнул рукой и метнулся прочь, не ответив, видимо потеряв всякий интерес к объектам своей съемки.

— Такие вот толкутся здесь, представление устраивают, а для нас это…

Абдураимович даже сплюнул с досады. Замятин улыбнулся:

— Ну, такая у них работа. Для телевидения снимают…

— По телевизору такое не покажешь.

По телевизору такое и вправду не покажешь.

Пожар. Действие сильное, ошеломляющее, почти волшебное. А здесь был пожар пожаров — нефтяной пожар.

Главная беда таких пожаров — в их мгновенности и обширности. Причина, как правило, остается неразгаданной, таинственной. Ведь пожар тот вид преступления, что уничтожает преступника — свою причину. Никто не знал — как, могли лишь сказать — где, и то приблизительно. Пожар начался на пристани в том месте, где пролегли трубы для дизельного топлива и масла. По ним нефтепродукты самотеком шли на суда, причаленные к пристани. Повезло: в порту чалились лишь два небольших танкера и теплоход, а обычно там собиралось до десятка судов. На одном танкере дежурили машинисты, они попытались увести судно в море: пылающий танкер медленно ворочался на волнах, пока на небольшом расстоянии от порта вдруг не взорвался, залив море горящей нефтью. Уже через пятнадцать минут после начала пожара джафаровские пушки гнали пену в ревущее пламя, и, казалось, победа была близка. Лафетные стволы сдержали огонь на берегу, а волнение на море разбило горящую нефть из танкера на мириады крошечных, готовых погаснуть огоньков.

Но в этот момент догорели деревянные опоры под трубами для топлива. Трубы прогнулись, провисли, лопнули на них сварные швы, разорвалась хрупкая железная оболочка — тысячи тонн горючего вылились в море.

Взорвался второй танкер.

С новой силой рявкнуло пламя, унося в голубое небо черные крученые вихри. Родился очаг, сочащаяся пламенем язва пожара. От нее ринулись во все стороны огненные побеги, и к утру следующего дня около десяти тысяч квадратных метров медленно и устойчиво выгорало.

Горячий воздух поднялся, высоко над местом пожара возникла воздушная труба, по которой понеслись в атмосферу искры, пламя, дым.

Образовалась гигантская топка, зажившая назло человеку самостоятельной упорной жизнью.

Топка эта ревела и свистела тысячами вихрей внутри своего черного волнующегося чрева; она вспучивалась и опадала, переползала с места на место, засасывала воздух и нефть, и огонь в ней жил буйно и весело, безумея от собственной силы.

Временами выбрасывала она по воздуху через головы людей клубки огня, и те, падая в неожиданных местах, рождали маленькие пожарики. На тушение таких пожариков уходило много времени и сил: требовалось быстро и маневренно перемещать команды и технику, отвлекая их от главного очага. Измученные двухсуточной борьбой, пожарные города и окрестностей обреченно боролись с огнем, не ощущая сил для победы. Прибывшие военные не очень много помогли — они были заняты созданием безопасной зоны вокруг очага, помощью населению и тушением пожаров, которые возникали в городе, далеко от места главного очага.

В штабе тушения пожара Петр Федорович встретил своего старого приятеля Игоря Абдураимовича Джафарова, главного пожарного города, и множество посторонних людей, облеченных сейчас бесполезной властью. Впрочем, начальником штаба оказался человек, видно, деловой и знающий. Молодой полковник со вздернутым носиком и холодными голубыми глазками командовал негромко, точно и властно, не смущаясь окружающим его разнообразием чинов. Приказания его выполнялись незамедлительно, во всяком случае, как заметил Петр Федорович, никто не просил разъяснений. Так бывает, когда приказы ясны и по делу.

Когда Замятин подошел к полковнику, тот говорил пожилому, очевидно страдающему всеми болезнями надвигающейся старости, генерал-майору:

— Вы бы, товарищ генерал, ехали домой. Положение на пожаре от вашего суточного присутствия в этой комнате не изменится. А к огню я вас не подпущу.

И, не выслушав ответ медленно багровевшего генерала, скомандовал Замятину:

— В распоряжение Джафарова, он покажет участок.