— Нет, cher Maitre. Барон Шнейдер предложил, чтобы я сначала встретился с вами. Cher Maitre — так обращаются к французскому адвокату его коллеги или важные клиенты. Этим обращением Ланни Бэдд тонко напомнил об их последней встрече, в доме Дени де Брюина, давнего коллеги Лаваля по заговорам. Это означало, что Ланни жил во Франции и понимал нюансы. Слово, изобретенное людьми, которые живут ими. Сын мясника, который когда-то был главой нации, знал, что это был сын крупного производителя самолетов, и бывший муж одной из самых богатых женщин в Америке. Ланни Бэдд, друг великих мира сего, знал, как действовать с ними, льстя им, время от времени дразня их, прежде всего, не переставая их развлекать.

В настоящее время вице-премьер поинтересовался: — «Где вы остановились?»

«Я ещё не искал места», — ответил он. — «Я оставил свои вещи на вокзале».

— У вас могут быть проблемы, потому что этот город забит до последнего чердака и подвала.

— Мне об этом говорили, но я больше думал о Франции, чем о собственном комфорте. Знаете, ваша страна была моим домом с младенческих лет.

— Возможно, вам лучше провести ночь у меня дома. Утром я увижу, что можно для вас сделать.

— Вы очень добры, cher Maitre.

— Совсем нет, я хочу поговорить с вами. Но Ланни знал, что ему оказывают честь, потому что французы редко открывают свои дома незнакомцам. И особенно не тогда, когда миллион или два шатаются по его мирной провинции, и его ворота осаждаются ордами голодающих людей. И многие из них ранены. Они хотят от него только места, который он предоставляет своим лошадям и скоту. Они убеждены, что у них есть некоторые права на него, потому что он друг народа. А они посещали его публичные выступления, присоединились к его партии, голосовали за него и работали в его избирательной кампании в Chambre.

II

Эта территория раньше представляла Герцогство Бурбон почти в географическом центре Франции. Деревня Шатлдон, где родился Пьер Лаваль, находится почти в двадцати пяти километрах от Виши. Его отец был деревенским мясником, содержателем таверны и почтмейстером. Какое занятие отца указывал говорящий, определяло его отношение к великому человеку, был ли он его врагом или поклонником. Мальчика рано заставили работать, он ездил на лошади получать почту на железную дорогу. По-видимому, почта не была запечатана, потому что, пока старая лошадь бежала трусцой, возчик читал газеты и так узнал о политике своей родины и о том, что великий Наполеон назвал «карьерой, открытой для талантов».

У маленького Пьера были таланты, он убедил отца и получил образование. Он стал самым ловким плутоватым адвокатом во Франции и вернулся мультимиллионером и купил древний замок, который доминировал над местом его рождения. Также минеральные источники. Эту воду мадам де Севинье ценила выше воды Виши. Пьер знал, как использовать этот факт, и как организовать продажу воды в ресторанных вагонах железных дорог своей страны. Это было источником крупной части его состояния. И, сидя в непринужденной обстановке в своем блестящем черном Мерседесе, он некоторое время забыл о страданиях своей страны и рассказывал смешные истории о тех ранних днях. Истории не всегда говорили о его чести, но он не возражал, при условии, что он выходил из них победителем.

Через деревню протекали две реки, и ее окружали высокие горы. В средневековом замке были круглая башня и квадратная башня. А вокруг него, как цыплята вокруг матери-курицы, для своей защиты выстроились коттеджи и небольшие дома. Первое впечатление посетителя было, что они не были ни очень элегантными, ни очень соответствовали санитарным нормам. Но затем, подумал он, и они не были в собственности владельца замка.

Владелец проживал в главном доме поместья, и когда Ланни вошел внутрь, то понял, что оно было переделано, чтобы соответствовать вкусам великого джентльмена. Перед ужином его взяли в роли искусствоведа, чтобы показать картины в замке. Над огромным камином в столовой висела картина, изображающая поражение английских войск в битве при Оверни во время Столетней войны. Это был художник так называемой школы Фонтенбло. Ланни никогда не слышал его имени, но, естественно, он не собирался говорить это гордому владельцу. Он похвалил школу, заявив, что ее вклад в искусство исторического наследия ценится с каждым днём все больше. Это очень понравилось Пьеру. Он сказал, что всякий раз, когда он бывает обескуражен нынешней международной ситуацией, он идёт в этот старый банкетный зал и читает надпись под массой лошадей и солдат. Надпись, сделанная готическими буквами, говорило владельцу Шатлдона: «Здесь англичане были так хорошо приняты, что никогда больше не возвращались».

«Черт побери, этот ублюдок Черчилль!» — воскликнул Пьер Лаваль. И Ланни Бэдд вежливо согласился с тем, что тот был скаредным типом.

III