Читаем Принцесса Миа полностью

– Бабушка, Амелия разработала «Билль о правах» не по прихоти. И наши жизни не изменятся, – возразила я. – Мы будем и дальше жить так же, как жили, разница только в том, что мы не будем управлять Дженовией. Мы позволим народу Дженовии выбирать тех, кто будет им управлять. И этим человеком вполне может быть папа…

– Но что, если не он? – требовательно спросила бабушка. – Где мы тогда будем жить?

– Бабушка, – сказала я, – мы будем и дальше жить во дворце, как всегда…

– Нет, не будем, – перебила ока. – Дворец станет резиденцией премьер-министра, кто бы им в конце концов не стал. Неужели ты думаешь, что я допущу, чтобы в моем прекрасном дворце жил какой-то ПОЛИТИК? Да он наверняка застелет весь дворец коврами. БЕЖЕВЫМИ.

Честное слово, мне хотелось ей шею свернуть!

– Бабушка! Премьер-министр будет жить… ну, не знаю, где, но где-нибудь еще. А мы по-прежнему будем королевской семьей, будем жить во дворце и продолжать выполнять все обязанности, которые мы обычно выполняем. КРОМЕ УПРАВЛЕНИЯ.

На это она только сказала:

– Твой отец об ЭТОМ и слышать не захочет. Так что тоже можешь об этом забыть. Господи, Амелия, КРАСНЫЕ ногти? Ты что, хочешь, чтобы меня хватил удар?

Ну да, я понимаю, что этот вечер кажется ей ужасно важным. Вы бы видели, как она расправила перышки, когда во время коктейля ко мне подошла герцогиня и заохала:

– О, принцесса Амелия! Бог мой, как вы выросли с тех пор, как я вас видела в прошлый раз!

– Да, – ядовито сказала бабушка, поглядывая на необъятный живот Беллы Треванни. Или я должна сказать, необъятный живот принцессы Рене. – Так же, как и ваша внучка.

– Ждем родов со дня на день, – проворковала герцогиня,

– Вы слышали? – спросила Белла. – Это девочка!

Мы обе ее поздравили. Она и правда выглядит счастливой, даже светится изнутри, как, говорят, светятся беременные женщины.

И поделом моему кузену Рене, что у него будет девочка, он всегда был таким бабником. Когда его ребенок вырастет и начнет ходить на свидания, Рене поймет, что чувствовали отцы девушек, с которыми он встречался.

Но герцогиня – не единственная, на кого бабушка надеялась произвести впечатление.

Здесь собрались самые что ни на есть сливки нью-йоркского общества – женщины. Мужчины на собрания Domina Rei не допускаются. Кроме ежегодного бала, но сегодняшнее мероприятие – не бал. Я только что видела Глорию Вандербилт – она подкрашивала губы, стоя за пальмой в горшке. И я почти уверена, что в соседней со мной кабинке подтягивает колготки Мадлен Олбрайт.

Знаете, я поняла. Я правда поняла, почему бабушке так хочется стать одной из этих женщин. Они все невероятно влиятельные – и при этом обаятельные. Когда мы только вошли, мама Ланы, миссис Уайнбергер, была со мной очень мила, на вид она совсем не похожа на женщину, которая способна продать любимого пони дочери, не дав той даже попрощаться с ним. Она пожала мне руку и сказала, что я являю собой прекрасный образец для подражания для всех молодых девушек. И еще сказала, что ей бы хотелось, чтобы у ее собственной дочери была такая же хорошая голова на плечах, как у меня.

При этих словах Лана, которая стояла рядом с матерью, фыркнула, прикрывая рот палантином.

Но потом я поняла, что Лана на меня зла не держит, потому что через секунду она взяла меня за руку и сказала:

– Пойдем-ка, у них в буфете есть шоколадный фонтан» Только шоколад низкокалорийный, потому что сделан со «Сплендой». – Утащив меня на безопасное расстояние, так, чтобы нас не слышали ни ее мама, ни бабушка, она добавила: – А еще у них тут классные помощники официантов, ужасно сексапильные.

Но неважно. С минуты на минуту мне придется произносить речь. Бабушка заставила меня еще раз повторить ее в лимузине. Я ей все твержу, что речь такая скучная, что ни на кого не произведет впечатление, и уж тем более никого не вдохновит. Но она уперлась и думает, что речь о канализации – это именно то, что хотят услышать женщины из Domina Rei.

Ну да. Я просто уверена, что Беверли Белльрив из суперпопулярного новостного шоу «24/7» не терпится узнать все о канализационной системе Дженовии. Я только что встретила ее в вестибюле, она широко улыбнулась мне и говорит:

– О, привет! Ты так выросла!

Наверное, она помнит тот случай, как я давала интервью, будучи еще первокурсницей… О боже.

Нет. Не может быть, чтобы он имел в виду именно это, когда говорил… нет, не может быть, чтобы он имел в виду это.

Нет. Просто…

Минуточку! Он сказал, чтобы я не была как Панчо. Он сказал, чтобы я поступила так, как поступила бы принцесса Амелия.

Она хотела, чтобы в Дженовии была демократия.

Только об этом никто не узнал.

Но это неправда. КТО-ТО все-таки знает,

Я знаю.

И вот сейчас, в этот самый момент, я оказалась в уникальном положении – в моих силах сделать так, чтобы об этом кроме меня узнали еще две тысячи человек.

Включая Беверли Белльрив, у которой самый большой рот во всей новостной журналистике.

Нет. Просто нет. Это было бы неправильно. Это было бы… это было бы…

Папа меня УБЬЕТ.

Но… тогда я точно не буду похожа на Панчо.

Но как я могу? Как я могу поступить так по отношению к папе, к бабушке?