Маша уже с каким-то равнодушием уронила сумку на пол и прислонилась плечом к стене. Не было сил ни оправдываться, ни удивляться тому, что именно сегодня мама неожиданно пришла с работы раньше.

– Так вот оно что… – заговорила мама тихо-тихо. – Я-то думаю, в чем дело. Почему мне звонят из школы и, не жалея красок, расписывают ее подвиги. Прогулы, долги по всем предметам. Так расписывают, что меня чуть инфаркт не хватил. Отпрашиваюсь с работы, бегу домой, а ее – ни слуху ни духу… А дело-то вот в чем… – Ее голос сорвался в крик, точно вулкан вырвался наружу: – Она с коньками куда-то шастает! Втихую! Да как ты смеешь! Тратить! Время! На какие-то коньки! Учиться бросила! Из школы ее вот-вот исключат! Живет во вранье, и хоть бы глазом моргнула!

Никогда прежде мама так не кричала. Маша видела и слышала ее как будто издалека. И собственный голос тоже показался далеким и чужим.

– Потому что ты мне не разрешила. – Она говорила без интонации и ничего не чувствовала – ни волнения, ни страха, ни стыда от разоблачения. – А я не могу не кататься. Я не могу без коньков.

– А учебу бросить она может! Лучшая школа Москвы! И все коту под хвост!

– Я пропускала, потому что к соревнованиям готовилась.

– К соревнованиям?! Ты кем себя возомнила, великой фигуристкой? Таких, которые научились прыгать и крутиться на льду, тысячи! Или ты воображаешь, что станешь разъезжать по миру? Деньги лопатой грести?

Невозможно было сейчас объяснять, что она стала прогульщицей и вруньей не ради поездок, денег и званий.

– Я буду учиться, только коньки не могу бросить. Я у Сергея Волкова занимаюсь.

– Да хоть у президента, хоть у Господа Бога! Ты что, не понимаешь, что можешь из школы вылететь? Уже почти вылетела!

– Понимаю, – прошептала Маша, глядя в пол.

– С понедельника придется брать отпуск за свой счет. И контролировать каждый твой шаг! – И мама захлопнула за собой дверь комнаты.

Дождь громко колотил по подоконнику.

Маша лежала на кровати и остановившимся взглядом смотрела в темноту.

Прежний мир, который обещал желанное будущее, повернулся к ней спиной. Значит, она пожелала того, на что не имела права. Не было смысла бороться. Тонна непреодолимых препятствий громоздилась на чаше весов со словом «нет». На противоположной, со словом «да», не было ничего. «Шшух, шшух, шшух», – монотонно бухало в ушах. Цилиндр продолжал вращаться по инерции. Маше казалось, что отныне он будет вращаться всегда, как бесполезный вечный двигатель – выкачивать из нее было уже нечего. Даже неприкосновенный запас, который помогал ей жить над пропастью, был израсходован до последней капли. Внутри стало пусто, голо и сухо, как в пустыне, где тысячу лет не выпадали дожди, где никогда не было и не будет жизни. Слова «не могу без коньков» превратились в бессмысленный звук. Маша больше не понимала, ради чего вела двойную жизнь, зачем ей фигурное катание и завтрашний «Хрустальный конек».

Она рывком встала с кровати, включила свет. Распахнула шкаф, выдернула из-под джинсов и свитеров старый школьный рюкзак и перевернула его вверх дном. Содержимое шлепнулось на пол. Звонко стукнулась о паркет и отскочила в сторону стеклянная танцовщица.

Маша подняла фигурку бесчувственными пальцами. Странно, танцовщица не разбилась. Она оказалась неожиданно прочной, несмотря на внешнюю хрупкость, и по-прежнему выезжала из «тройки», раскинув руки и вдохновенно приподняв голову.

Маша безучастно смотрела на танцовщицу. И тут до ее ушей донеслась знакомая музыка. Радио соседки за стеной играло «Море» Дебюсси, под которое Маша танцевала в тот день, когда получила танцовщицу в подарок. Когда ей кричали «браво» незнакомые люди, а Гоша пожелал стать олимпийской чемпионкой. Когда она читала «Войну и мир», восторженно ходила по комнате и осмелилась поверить в невозможное. И получила в ответ отчетливое, несомненное «да».

Цилиндр вокруг солнечного сплетения замедлял и замедлял обороты и наконец остановился. Закончилась и музыка – соседка выключила радио. Пальцы вдруг обрели чувствительность, ощутили вес и тепло нагретой в ладони танцовщицы. Весы дрогнули, и невесомая стеклянная фигурка медленно перевесила тонну на чаше со словом «нет»… А прежний мир развернулся на сто восемьдесят градусов, будто сделал «тройку назад-наружу», и оказался с Машей лицом к лицу, глаза в глаза. «Да, я все еще здесь, – сказало ей будущее. – И никуда не денусь».

Маша не спеша подобрала с пола вещи, уложила их обратно в рюкзак. Бережно застегнула молнию. Поставила будильник на полвосьмого, легла и почти сразу заснула.

Глава 16 Боевое крещение

Рано утром Маша, одетая для улицы, с рюкзаком на плече, прокралась к входной двери. Маму не предупреждала, что уходит. Та, конечно, сочтет это новым враньем. Но вранью было оправдание: мама с ней не разговаривала. Маша осторожно отворила дверь, та все же малость скрипнула. Мама выглянула из своей комнаты, нарушила обет молчания:

– Куда это ты?