Читаем Принц и паломница полностью

— Не тревожь себя, с ним все в порядке. Ни царапины. Так ты вспомнил? Ну, это хороший знак! Да, вы оба с ним упали с обрыва. Тебе повезло. Вот на столечко глубже, и ты утонул бы прежде, чем тебя вытащили. Ты ударился головой, не волнуйся, останется всего лишь синяк, который попортит тебе лицо денек-другой!

От души рассмеявшись, она вновь занялась тряпицами и теплой водой. От воды пахло смесью каких-то трав, и Александр снова с благодарностью откинулся на подушку.

— Мне кажется, я и ногу повредил. Ты говорила, было много крови?

— Это из твоей левой руки; преужасная была рваная рана, я тебе скажу. Ах да, ты же и сам чувствуешь? Теперь лежи спокойно. Нужно проверить, не воспалилась ли рана. Они решили, что, свалившись с обрыва, ты, верно, напоролся рукой на сломанную ветку. О ноге не беспокойся, это — просто растяжение, из-за которого полежать придется денька два, не больше. Я же сказала, тебе повезло.

— Похоже на то. Кто меня привез?

— Трое отправились на охоту. Сюда тебя принес Енох. Ну вот, на сегодня достаточно. Оставайся, лежи себе спокойно и отдыхай, а Питер сейчас принесет тебе чего-нибудь поесть. Нет, молодой господин, я же сказала тебе, лежи в постели. С этим ударом по голове, день-два пройдет не меньше, прежде чем ты достаточно окрепнешь, чтобы стать на ноги. И не беспокойся о своем коне. О нем позаботились. Просто делай, как говорит старая Бригита, и не пройдет и недели, как вы оба вновь отправитесь в путь.

* * *

В этом, как вышло, она ошиблась.

Александр съел то, что принес ему мальчик-паж, твердо решив встать с постели сразу после еды и посмотреть, вдруг он уже сможет избавить госпожу-хозяйку от нежданного и загостившегося гостя. Но то ли от удара по голове ему было хуже, чем казалось, то ли в настойке, что дала ему выпить кормилица, было какое-то снотворное, но когда он сел и попытался встать, головокружение вернулось с новой силой и комната опасно поплыла перед глазами. Александр снова прилег и закрыл глаза. Он немного отдохнет, голова у него перестанет кружиться, и он тогда будет самим собой…

Но когда он проснулся снова, сумерки уже почти сгустились, и он не испытывал никакого желания шевелиться. Голова по-прежнему болела, горела и ныла рана в левой руке. Питер, войдя в комнату (в третий раз за день, о чем, конечно, Александр даже не догадывался) с чашкой бульона и свежевыпеченным хлебом в салфетке, бросил на него полный сомнения взгляд, потом расставил на столе еду и стремглав вылетел из комнаты, чтобы напугать Бригиту рассказом о том, что молодой господин, по его разумению, уже почти не жилец и явно дело идет к такому же приступу лихорадки, какой унес его, Питера, дядю, когда тот упал пьяным в крепостной ров и пролежал там всю ночь, пока его не нашли.

Он был прав относительно лихорадки, хотя и вызвала ее не холодная вода, а заражение в рваной ране. Следующие несколько дней Александр провел в жаркой и кошмарной стране лихорадочных видений, где дни и ночи сливались в единый болезненный круговорот, а лица и голоса появлялись и исчезали, скользили мимо, оставаясь незамеченными и неузнанными.

Однажды Александр проснулся — как будто ни с того ни с сего — с ясной головой и вернувшейся памятью и обнаружил, что на дворе снова ночь и что он лежит в незнакомой комнате, гораздо большей, чем прежняя, и богато, даже роскошно, обставленной.

Спину ему подпирали шелковые подушки, нагроможденные посреди широкой кровати с богато вышитыми занавесями, а по всему покою были расставлены позолоченные стулья с ярко вышитыми подушечками и резные поставцы, и бронзовые треноги, поддерживавшие свечи из чистого воска, от которых пахло медом. У стены против изножия кровати — стол, покрытый белым льном, на котором были расставлены разнообразные сосуды, похожие на те, что приносила кормилица Бригита, но эти были из чистого серебра, или серебра с позолотой, или, быть может, даже золота. И у стола, смешивая что-то в одном из золотых кубков, склонилась самая прекрасная женщина, какую Александр когда-либо видел.

Повернув голову, незнакомка заметила, что Александр не спит, а, напротив, наблюдает за ней, и с улыбкой выпрямилась, оставив свою работу.

Для женщины она была высокого роста, стройная, но с пышными округлыми грудью и бедрами и с гибкой талией, чего не скрывало ее пышное платье цвета янтаря. Темные и очень длинные волосы спускались по ее спине толстыми косами, как будто незнакомка приготовилась ко сну, но они были кокетливо перевязаны янтарными, в цвет платья, лентами с крохотными золотыми бантиками, в которых поблескивали драгоценные камни. Глаза у нее тоже были темные, внешние углы их чарующе подымались к вискам, за этим изгибом следовал изгиб тоненькой темной брови. Другая женщина сразу же бы заметила, что и брови, и веки тщательно подведены и затенены и что изгиб гордого рта искусно подкрашен, но Александр, несмело глядевший с подушек, видел лишь воплощение красоты, которое, смутно думалось ему, несомненно, сейчас исчезнет, оставив его со старой кормилицей или доброй, но скучной дамой Лунедой.