Читаем Приметы весны полностью

Но при всей этой внешней строгости и подчеркнутой торжественности всем весело и радостно. В эти дни, казалось бы, можно подольше поваляться в постели, но каждый, наоборот, встает пораньше, чтобы быстрее отправиться на демонстрацию или на избирательный участок, если это происходит в день выборов. С раннего утра нескончаемым потоком идут люди к избирательным участкам.

А здесь строгость и торжественность переплетаются с бьющим через край весельем. Нет предупреждающих призывов «Будьте взаимно вежливы», но не слышно грубого слова. Вас предупредительно встретят у дверей, укажут стол, ка котором стоит табличка с невыговариваемым словом «АБВГД» или «КЛМНОП», в течение одной минуты найдут вашу фамилию в списке избирателей и выдадут вам бюллетень.

Стрелки указателей приведут вас в тихую, безлюдную комнату, где задрапированные кумачом стоят кабины. Вы входите в кабину, и снова наступают секунды, когда чувствуешь себя как на Красной площади.

Передо мною вся страна, от края и до края, огромная, ее даже мыслью трудно объять. И жизнь наша: моя, ваша — всех двухсот миллионов, такая же необъятная, многообразная, кипучая. Мелькнет лицо Чкалова, перелетевшего через полюс. Вспомнится Стаханов в забое ирминской шахты. На тысячную долю секунды появятся знакомое лицо Паши Ангелиной и лицо совсем неизвестной таджички, сбросившей чадру. Вспомнишь коногона, ставшего академиком, и прекрасное здание санатория, где провел отпуск…

Как кадры в фильме, бегут мысли, разрозненные, как будто совсем не связанные друг с другом.

Но вот замедлился их бег, они сливаются, и ты видишь Москву, Кремль…

Ты бережно складываешь вдвое бюллетень и опускаешь в урну.

Потом гул празднично настроенной толпы возвращает тебя к тому, что делается на избирательном участке. В читальне шуршат газеты. В детской комнате пятилетние карапузы, широко раскрыв глазенки, слушают сказку и переносятся куда-то далеко, в неведомое царство. Любители закусить толкутся в буфете, сокрушаясь по поводу того, что нет «горяченькой», и, за неимением ее, пробавляются пивом и квасом.

А в зале, на сцене, самодеятельность сменяют артисты городского оперного театра, заехал на полчаса оказавшийся в городе знаменитый московский скрипач…

Людно, шумно, весело. И не хочется уходить, хотя все уже проголосовали и разве забежит еще командировочный с удостоверением на право голосования или задержавшийся в заводе рабочий. Председателя избирательной комиссии то и дело останавливают одним и тем же вопросом:

— Ну как, все уже?

— Почти все, — скороговоркой отвечает председатель, но все еще поглядывает на дверь.

И все смотрят на дверь: значит, кто-то еще не пришел. Хорошо бы поскорее, чтобы все сто процентов проголосовали!

…На дверь поглядывали все, кто был в этот полуденный час на избирательном участке. Но те, кого с таким нетерпением ожидали, не появлялись. Не видно было и Саши Гнатюка, хотя ушел он давно.

Что задержало его? Почему не явились на избирательный участок цыгане? Что происходило в это праздничное утро в таборе?

…Утро здесь было, как и всюду, ясным и солнечным. Но лица были на редкость задумчивыми и невеселыми.

Как только взошло солнце, Игнат Сокирка вышел из шатра и пошел к стреноженным лошадям. Он привел свою лошадь к шарабану и скребком принялся чистить ее.

Из всех шатров поглядывали за тем, что делает старик Сокирка, и, точно по команде, принялись за чистку лошадей.

Проснувшаяся детвора подняла шум и визг. Матери принялись успокаивать детвору, искоса поглядывая на мужей и не зная, что делать: отправляться на заработки или ждать. Весь вечер мужчины толковали о том, что делать утром: идти на избирательный участок, или не идти? Сокирка, когда расходились, сказал: «Пойдем!» Но и он сейчас медлил. Может быть, передумал за ночь?

Ромка Дударов не выдержал и спросил отца:

— Так что, поедем в город, до Михася, чи я сам пойду?

— Что? Как так «сам пойду»? — набросился на него отец. — Я тебя, как цуценятку, прибью.

Услышав крики соседа, Игнат подошел к нему.

— Чего кричишь? — спросил он.

— Я?… Я ничего, то так.

Ромка смело выступил вперед.

— Я спрашую, когда мы поедем в город голосовать. А он раскричался.

Игнат строго взглянул на него.

— Чего спешить? Успеем. Почистим коней, а потом и поедем.

В это время вышел из шатра Чурило. Он был в новых синих шароварах, красной шелковой рубахе, подпоясанной ярким кушаком, в новых блестящих сапогах, сбежавшихся гармошкой на его крепких ногах.

— Что за шум? — спросил он и, не дожидаясь ответа, весело сказал: — С праздничком!

Цыгане недружно ответили на приветствие.

Чурило подошел к Дударову, провел рукой по крупу лошади, потом обратился к хозяину:

— Ты чего не оделся? Сегодня ж праздник!

— Та я шо, я зараз могу, — нерешительно ответил Дударов. — Это мы можем.

Игнат удивленно смотрел на Чурило, потом обрадованно спросил:

— Ты с нами пойдешь?

— А с кем же я пойду? — все так же весело отозвался Чурило. — Куда все, туда и я.

Он обернулся к своему шатру и крикнул:

— Полина!