Читаем Приметы весны полностью

— А вы знаете, товарищ Иващенко, сюда только что приходил цыган, взял «Как закалялась сталь».

Марийка покраснела. Чтобы скрыть замешательство, взяла со стола первую попавшуюся книгу и начала перелистывать ее. Шурочка не заметила ее смущения. Открыв один из шкафов и роясь среди книг, она говорила:

— Молодой, красивый парень.

Затем, засмеявшись и как бы оправдываясь перед Марийкой, продолжала:

— Это я так, к слову. Вы, конечно, понимаете. Я хочу сказать другое: парень, видно, первый раз в библиотеке. Знаете, как это приятно, когда такой человек приходит в библиотеку? Значит, и цыгане приобщаются к культуре!

— Да, конечно, — сухо ответила Марийка и, взяв книги, села за столик в углу.

Она прочитала две усеянные мелким шрифтом странички в энциклопедии. Здесь было сказано как будто обо всем, но по-энциклопедически скупо, и десятки разбуженных вопросов остались без ответа.

Была еще тоненькая брошюра цыгановеда-лингвиста. Автор сухим, бесстрастным языком повествовал об истории цыганского племени, путях его кочевий, занятиях, искусстве. И все же эта небольшая книжка содержала живые впечатления человека, наблюдавшего жизнь табора, сидевшего у ночных костров, слушавшего чужую, но понятную ему речь.

И перед Марийкой раскрылась трагическая судьба людей, вот уже много веков кочующих по земле в поисках неуловимого счастья.

…Не по доброй воле покинули их далекие предки Индию, не по доброй воле в жару и мороз, в дождь и песчаные бури бродят они по чужой земле. Цыгане кочуют как будто по своей прихоти, и самим-то им тоже кажется, что иная жизнь им не по нутру, что лучшего образа жизни не сыскать на земле. Но порождено это не природным отвращением к оседлой жизни, а долгими веками преследований, издевательств, гонений, поисков заработка, сделавших бродяжничество привычкой.

Что же гонит по бесконечным запутанным дорогам это племя оборванных, голодных людей, непонятных всему остальному человечеству?

Говорят, что далекие предки этой народности были артистами у индусских раджей и кочевали от одного двора к другому. Разорительные войны опустошили север Индии, и каста цыган в поисках пропитания вышла в долгий, нескончаемый путь. Они прошли Белуджистан, Афганистан, Сирию, Египет, Кавказ, Турцию… Отдельные отряды оставались кочевать в этих странах, остальные пришли в Византию. Они научились гадать, использовать в своих целях невежество и суеверие людей. Они пришли в Европу непонятные и чужие своей кастовой замкнутостью. Они ворвались в ханжескую Европу страшные для проповедников христианства своим атеизмом, опасные для идеологии феодалов своим презрением к земельной собственности. С чуждыми обычаями, с непонятной психологией.

Их начали травить.

В Испании попы обвинили цыган в том, что они ковали гвозди, которыми был приколочен к кресту Христос, и под этим предлогом жгли на кострах, пытали в подземельях. В Германии цыган убивали, подозревая в них турецких шпионов, а в Турции узаконили убийство цыган как врагов Магомета. Во Франции просто, без всякого предлога, вырезали в одну ночь сотни цыган.

«Убить цыгана выстрелом из карабина — дело столь же законное, как убить волка или лисицу», — гласил закон беззакония.

Их травили собаками, как диких зверей, у них отрезали уши и вырывали ноздри.

Они вынуждены были скрываться в непроходимых зарослях, прятаться в болотах, непрестанно кочевать, чтобы не попадаться на глаза озверевшим проповедникам христианской добродетели и магометанского рая. Они бежали из узких улочек христолюбивой Европы на восток, где правители тоже не отличались человеколюбием, но где лежали огромные неосвоенные пространства — ходи, броди по земле, никому ты не мешаешь!

А когда переписчики населения подсчитали, что на востоке Европы оказалось больше цыган, чем на западе, те, кто гнал этот многострадальный народ от очагов цивилизации, создали «теорию» о том, что цыгане бегут от «чуждой им европейской культуры». Чем объяснят эти «культуртрегеры» тот факт, что цыгане попрежнему кочуют по джунглям Европы, а в Советском Союзе догорают костры цыганских таборов?

Наступил такой момент в истории Европы, когда под давлением общественного мнения открыто травить цыган уже не решались. И тогда началось не менее изуверское принуждение цыган изменить образ жизни. Австрийская императрица Мария Тереза распорядилась отнять у цыган детей, чтобы приучить их к оседлой жизни. Ее преемник Иосиф II приказал цыганам забыть родной язык…

Никто не спрашивал этих людей, чего они желают сами. За них распоряжались их судьбой. Не зная этой народности, сочинили легенду о романтике цыганской жизни. В настоящих песнях цыганского племени (не в тех, что сочинены ради прихоти пресытившихся, пьяных бездельников) поется не только о прелестях жизни у жарких костров, под далекими мерцающими звездами, не только о знойной любви. В них звучат мотивы нищеты, страданий.