Читаем Примархи (ЛП) полностью

Какое-то время отделение «Сигма» просто стояло, в холоде и мраке. Легионеры смотрели на скалу — жестокое напоминание, что галактика всегда имела для них сюрпризы, и что даже со своим хитроумным планированием Легион не всегда мог предвидеть и избежать их все.

Продолжать движение, — жестами приказал Сетебос, хлопнув по наплечнику плавающего возле него легионера. Достав болт-пистолет и прикрутив к стволу короткий глушитель, сержант указал отделению идти в небольшой зал сталкивающихся камней.

Они полезли дальше, вокруг них то и дело сшибались скалы, разбрасывая во все стороны обломки, от которых на доспехах воинов появлялись новые вмятины и царапины. Когда прямо на Омегона полетел валун, угрожая размазать его по стене пещеры, примарх крепко прижался к стене. Выставив перед собой руки, он остановил увесистый камень, а затем направил его в другую сторону, сбивая по пути меньшие обломки.

Когда отделение «Сигма» выбралось по кривой шахте к потолку пещеры, неровные стены вновь замерли. Какое-то время легионеры не шевелились, пока сержант Сетебос парил между членами группы, проверяя их состояние.

Цена, которую мы платим за скрытное проникновение, — сказал ему Омегон. Сетебос согласно кивнул и указал Зантину двигаться дальше, понукая легионера лезть в узкий проход.

Через пару секунд он вернулся.

Впереди свет, — доложил он.

Альфа Легион принялся заряжать оружие, когда Омегон и Сетебос приблизились к ведущему легионеру. Пока они карабкались по шахте, примарх понял, что Зантин не ошибался — туннель перерастал в намного больший зал, каменистый потолок которого озарялся медным свечением.

Выключить прожекторы, — приказал Омегон, и все трое отключили освещение доспехов.

Сетебос подлетел к зазубренному выступу мимо Зантина и примарха, целясь из болт-пистолета с глушителем. Сержант остановился у края входа, его доспехи освещались металлическим светом. Он вопросительно взглянул на Омегона.

Вперед, сержант.

Оператус Пять-Гидра: Истекшее время?1/-216.82//XXUXX Ударный крейсер Легиона «Ипсилон»

Штаб представлял собой море медных лиц. По центру стоял круглый обсидиановый стол, за которым никто не претендовал на особое положение — каждый сидевший за ним считался равным. Здесь не было стратагем, передаваемых свыше. Не было ритуалов и протокола. Только проблемы, и изворотливые разумы, которые вместе найдут решение. Мудрость Легиона.

Омегон облокотился о трон, положив подбородок на кулак. Восседая на нем, среди единых с ним по кости и плоти, Омегон словно смотрел на себя самого сквозь призму. За столом находилось все отделение, созданное по подобию близнецов-примархов, каждый их них был благословлен дарами Альфария-Омегона и генетически наделен строгой благородной челюстью и глазами, глубокими, словно ледник — глаза, пылавшие синевой силы, разума и понимания. В свое очередь, обсидиановая поверхность дважды отражала их безмолвное количество среди теней.

Такое единообразие членов собрания заставляло остальных присутствующих членов казаться ничтожными по сравнению с братьями из Альфа Легиона, словно не к месту, хотя псайкера Ксалмагунди это едва ли заботило. Ее бледная кожа и темные губы выдавали обитательницу нижнего мира, хотя она, по крайней мере, уже не ходила в тех обносках, в которых ее нашло отделение «Сигма». Ее большие черные глаза частично скрывались за тонированными очками, из уголка рта торчала палочка-лхо, от которой в воздух поднимался сладковатый дым. Ее рука лежала в перевязи, отмеченная следами недавней операции.

На ее шее висел толстый металлический ошейник, ингибитор, который держал в узде разрушительные телекинетические умения ведьмовского отродья. Поначалу Ксалмагунди противилась, но Шид Ранко настоял на подобной предосторожности, пока псайкер находилась на борту «Ипсилона». Вместо боли, как в присутствии безмолвных Сестер, Ксалмагунди подтвердила, что на самом деле глушитель показался ей довольно мягким, ввергая ее не в такое уж недоброжелательное состояние спокойствия и покорности. На этом Омегон лично настоял. Он не видел причин без нужды мучить свою гостью, и Волькерн Авгурам лично исполнил его просьбу.

В это же время эмпир-мастер суетился, заменяя иголки и трубки между плотскими разъемами на лице — это Омегон заметил с содроганием. Авгурам всякий раз пытался доказать свою полезность и вновь возникшую верность, начиная созданием ошейника для Ксалмагунди и заканчивая улучшением плана безопасности «Теней» собственными техническими подробностями. Мастер наклонил светящийся капюшон, когда внутренне логическое устройство произвело обновление.

— Похоже, смысла представляться нет, — произнес Омегон. — Мы все знаем друг друга.

Авгурам казался чем-то довольным.

— Я думал, вы все зовете себя «Альфариями», — сказал он, приставив микровокс к горлу.

— Времена меняются, — холодно ответил Омегон. Никто больше не проронил ни слова.