Читаем Прилив победы полностью

Он помнил, как яростно ругались его подчиненные, занимаясь бесконечной и изматывающей работой, пытаясь извести цепкую виноградную лозу и вырубить рощи оливы и фруктовых деревьев. Или тяжелую работу по уборке зерновых, когда их сваливали в кучи, которые можно поджечь. И это не считая того, что приходилось отыскивать тайные погреба с запасами, укрытия, сделанные крестьянами, гораздо более опытными в подобного рода вещах, чем солдаты. Крестьянами, для кого результат был гораздо важнее, чем людям, которые вскоре уйдут из этих мест.

Это никогда нельзя сделать до конца. Раз за разом, во все времена, показанные ему Эйдом, Велисарий узнавал одну и ту же картину. Армия идет через регион, «опустошая земли», а затем — не более года спустя — все становится как прежде. По крайней мере, половина уж точно. «Природа Мать», в особенности когда ей помогают бедные и трудолюбивые крестьяне, гораздо крепче и выносливее, чем любая армия.

По правде говоря, самым успешным методом был самый безжалостный. Метод, которым монголы в будущем воспользуются в Центральной Азии. Не просто разрушить инфраструктуру, но уничтожить и людей, которые живут на этой земле. Убрать рабочую силу, которая может заново все отстроить.

Этим методом Велисарий никогда не воспользуется. Мало кто в истории так поступал. Хотя он не сомневался, что малва в дельте реки Инд будут придерживаться именно этого варианта. Последний приказ, который отдаст Линк, после того, как его солдаты разрушат все, что можно разрушить, будет убить всех крестьян. Множество бедных, простых людей, мозолистые руки которых гораздо лучше приспособлены к работе, чем мускулистые лапы солдат приспособлены к разрушению. А затем Линк прикажет сложить трупы в кучи поверх опустошенной земли, чтобы их гниение стало последним, завершающим штрихом.

Своих крестьян-малва. Им не будет оказана единственная милость, которую бедняки во все времена могут ожидать от своих господ, независимо от нрава последних: быть оставленными в живых, чтобы их и дальше эксплуатировали в своих целях.

Он обнаружил, что тоже ищет глазами Маврикия. Сам Маврикий был низкого происхождения. Он родился в семье фракийского крестьянина и, несмотря на теперешний высокий ранг, не был амбициозен. Эта мысль наполнила Велисария странным, мрачным удовлетворением. Первым из многих ударов, которые он намеревался обрушить на малва, будет послать этого человека спасать вражеский народ.

Он думал, что, получив этот приказ, Маврикий будет ворчать. Не из-за содержания, а из-за запутанности и хитрости используемых маневров. Но для разнообразия старый ветеран не жаловался. Даже не стал повторять первый закон битвы.

— Имеет смысл, — нахмурился он. — Они нам потребуются в качестве рабочей силы. — Улыбка, последовавшая за этими словами, была почти ангельской. — В любом случае война — глупое, дурное дело. Так почему бы не перевернуть все с ног на голову?

Странно, но Велисарий сумел заметить Маврикия, в самом необычном месте, которое смог бы вообразить

— Посмотри! — заорал он и обвиняюще махнул рукой. — Он наконец сдался!

Ситтас посмотрел в указанном направлении. Когда он сам заметил Маврикия, то разразился смехом. Как и Куруш.

— Он заявит, что ему требовалось проработать с Агафием очередной вопрос обеспечения, — высказался персидский полководец. — Вы только посмотрите! Клянусь, он будет утверждать, что только насущная необходимость побудила его на это.

Когда Маврикий наконец поравнялся с небольшим возвышением, на котором стояли Велисарий, Ситтас и Куруш, то неодобрительно посмотрел на них сверху вниз, с высоты спины огромного боевого слона, на котором ехал, удобно устроившись в паланкине Агафия.

— Мне нужно решить один вопрос снабжения, — сообщил он громко.

Агафий поднял голову от бумаг, которые изучал, и заметил Велисария и остальных. Затем выпрямился, опершись мускулистой рукой о край открытого паланкина, и улыбнулся.

— Он нагло врет! — крикнул Агафий. — Мы провели все утро, разбираясь с артиллерийскими позициями на этих рисунках.

Хоть Велисарий и не мог заглянуть внутрь паланкина, он понял, о чем говорил Агафий. За время, проведенное в Ктесофоне за планированием экспедиции, он поставил перед собой множество задач, среди которых значилось и наблюдение за работой дюжины художников, чертивших и составлявших документы. Они переводили на пергамент описанные Эйдом укрепления будущего, чертежи крепостей, созданных в Италии в период Возрождения и в Голландии, когда инженеры и архитекторы будущего боролись с вызовом артиллерии, которую использовали во время осад.