— Полководец сможет пристроить меня к делу, — настаивал Калоподий. — Он будет вести осаду, обороняться. Много работы для квартирмейстера, и большую часть этой работы можно выполнить, не имея глаз. В конце концов, она в основном заключается в том, чтобы спорить с солдатами — что они могут получить, а что нет. — И снова Калоподий слабо усмехнулся. — А я правда хорошо владею риторикой.

Менандр посмотрел на Эйсебия, затем пожал плечами.

— Почему бы и нет? Если ему на самом деле так хочется.

У Эйсебия имелись на этот счет свои соображения. Но, не прошло и дня после того, как они оставили остров, как все сомнения стали уходить. К его большому удивлению — он был поражен — молодой знатный грек проявил интерес к технике. Или, по крайней мере, не считал ее чем-то абсолютно непостижимым.

Работать внизу, в трюме с паровым двигателем было конечно, слишком опасно для слепого. Но после некоторых экспериментов Эйсебий обнаружил, что слепой, который горит желанием учиться, может справиться с накачиванием камеры стреляющей огнем пушки, и достаточно легко.

— Это опасно, — заметил одолеваемый сомнениями Эйсебий.

— Это только к лучшему, — ответил Калоподий. Затем подумал и добавил: — Если только я не подвергаю риску тебя и экипаж.

Эйсебий начал качать головой, пока не понял, что жест ничего не значит для Калоподия.

— Я не это имел в виду. Я хотел сказать, что будет рискованно оставаться здесь наверху, когда мы пойдем мимо крепости. Там определенно дежурят сторожевые суда. Мне придется сжечь их, когда мы будем проходить мимо, или малва смогут взобраться на наши грузовые баржи. Мы станем прекрасной мишенью для больших орудий в крепости, так что о лучшей ночи можно только мечтать. Тебе на самом деле будет безопаснее на «Юстиниане».

Но Эйсебий не настаивал. Калоподий, совершенно определенно, не искал безопасности. В готовности молодого человека вернуться к боевым действиям было что-то почти самоубийственное. Словно, насмехаясь над самой смертью, он мог каким-то образом восстановить зрение. Или, по крайней мере, ту часть себя, которой молодой человек измерял собственную нужность.

Глава 38

Велисарий сгорбился и накрыл голову руками. Движение было скорее инстинктивным, чем разумным, поскольку шлем мог обеспечить гораздо лучшую защиту, чем руки. Судя по звуку, снаряд мортиры в любом случае приземлился слишком далеко, чтобы принести какой-то урон.

— Эти — самые худшие, — сказал Григорий. — Круглые ядра, даже из крупных двадцатичетырехфунтовых орудий, по сути своей не могут проделать дыру в наших укреплениях. Но эти их проклятые большие мортиры…

— И только один снаряд убил восемь человек сегодня утром, — пробормотал Феликс и внимательно посмотрел на Велисария. — Ты уверен…

Велисарий покачал головой и распрямился.

— Пока нет, Феликс. И не думай, что Ситтас не проел мне плешь тем же самым. — Полководец поставил перископ обратно на вал. Оптическое приспособление было одним из двадцати привезенных Велисарием из Харка. Эти штуки ему порекомендовал Эйд, и они определенно доказали свою ценность после того, как началась осада. — Он хочет повести вылазку, поскольку уверен, что может добраться до этих траншей и перебить обслуживающих мортиры малва, не потеряв при этом слишком много катафрактов.

Велисарий медленно обвел взглядом вражеские силы в траншеях, расположенных не более чем в нескольких сотнях ярдов от римлян.

— Он, вероятно, прав. Если я не ошибся в догадках, то командующие малва все еще заняты подводом своих сил на позиции. Их полевые укрепления слишком плохо сконструированы. Неаккуратные, небрежные. Солдаты возводят их в спешке, каждое подразделение само по себе, без какого-либо общего плана или координации.

Велисарий услышал тихий звук стреляющей римской мортиры и проследил за траекторией полета снаряда. Несколько секунд спустя тот ударил прямо по траншее малва. К этому времени, через два дня после того, как начались сражения на передовых укреплениях, управляющие мортирами римские артиллеристы добились от этих грубых орудий высокой точности. Они использовали порох малва вместо римского, поскольку Велисарий хотел сохранить порох лучшего качества для полевой артиллерии. Но даже после малого количества экспериментов римляне ловко адаптировались. После стольких лет войны порох малва стал более единообразным и стандартным, чем был вначале.

— Я не думаю, что эти люди там, в траншеях, уже поняли, что ввязались в настоящую осаду, — задумчиво сказал Велисарий. — Если я прав, это означает, что вскоре они начнут массированную атаку. Поэтому-то я держал митральезы вне пределов видимости и редко использовал снайперов. Когда они пойдут в атаку, я хочу уничтожить как можно больше людей. Затем — когда они отступят — Ситтас сможет устроить вылазку, что он так любит делать. Малва попадут в мясорубку.