«В полнейшем безумии», – подумала фрау фон Берг, которая вернулась в сад, излив свой гнев на голову старой няньки. Черные глаза маленькой принцессы блестели от слез, а сама она смеялась и сжимала в кулаке ручку веера из слоновой кости. Потом, не в силах больше сдерживать внутреннее волнение, убежала в темноту под деревья, бросилась на скамейку и прижала горящее лицо к холодному камню. Фрау фон Берг остановилась перед ней с мрачным лицом.

– Боже мой, – сказала она, – если бы кто-нибудь сейчас видел вашу светлость!

– Барон идет? – спросила девушка и поспешно вытерла глаза. Берг улыбнулась.

– О, нет, он говорит с ландратом Бессером о страховании от огня.

– Вы видели, Алиса, – Герольд получила от ее высочества букет при прощании, это было, – принцесса истерически захохотала, – результатом моих дружеских предостережений.

Фрау фон Берг продолжала улыбаться.

– Извините, ваша светлость, герцогиня не могла поступить иначе! На основании простого слова благородное существо не оттолкнет своего друга! Я думала, вы лучше знаете ее высочество. Ведь вы и сами так настойчиво требовали доказательств…

Принцесса закрыла уши руками, показывая, что не хочет больше слушать.

– Доказательства, – еще раз повторила фон Берг, – доказательства, ваша светлость!

Глава 20

Герцогиня тотчас по возвращении пошла к себе и легла спать.

Как легко сказать – «лечь спать»! Как это понятно звучит, и как коварно убегает сон от беспокойного сердца!

Она выпила прохладительную воду с малиновым сиропом и лежала в своей тихой комнате, но было так тяжело сознавать и чувствовать себя такой слабой. Будет ли когда-нибудь лучше?

Герцогиня схватилась за бок: она чувствовала в нем тупую боль. Была ли это боль физическая или сердечная? Обессиливающий, леденящий страх охватил ее и отуманил мысли…

– Невозможно, – прошептала она и вдруг поняла, откуда происходит тупая боль. – Невозможно!

Она прямо села в постели и огляделась вокруг, как бы желая убедиться – не спала ли она, не было ли все это тяжелым сном?

На шелковой обивке стола лежали бриллианты, вынутые горничной из ее волос, герцогиня так поспешно отослала служанку, что та не успела ничего убрать. Ей хотелось как можно скорей остаться одной. Обычно она охотно разговаривала со своей старой фрейлиной Катценштейн перед сном, но сегодня отпустила ее еще в коридоре. На красной спинке кресла висела ее кружевная накидка, рядом с ней лежала одна из роз Клодины, герцогиня попросила ее, потому что любила запах этих цветов…

Как хороша была эта девушка!

Герцогиня схватила ручное зеркало в оправе из слоновой кости и посмотрелась в него. При розовом освещении она увидела два глубоко запавших глаза и худое желтоватое лицо. Уронив зеркало на одеяло, она с испугом откинулась назад. «О боже!» – прошептали бледные губы. Она взяла со стоявшего у постели стола портрет герцога, посмотрела на гордое, красивое лицо и страстно прижала портрет к губам. О, она хорошо знала, как можно любить этого человека!

Прижав портрет к груди и сложив над ним руки, герцогиня лежала, устремив взор в пространство… Перед ее глазами витал очаровательный образ Клодины, какой она видела ее два часа назад; девушка сидела рядом с герцогом за столом под липами, и краски так часто сменялись на ее лице. Как она порой смущалась, когда в комнату входил герцог. Она всегда так неохотно пела в его присутствии, бывала иногда грустна, потом снова веселела… Бедная Клодина! Хороша подруга, которая всеми силами привлекала тебя к себе, чтобы потом начать в тебе сомневаться.

Нет, она нисколько не сомневалась в ней! Это была неслыханная сплетня. Маленькую принцессу иногда совершенно невозможно понять. Бедная Клодина!

Герцогиня улыбнулась, но холодные капли пота выступили у нее на лбу, и сквозь шум беспокойной крови, бившей в виски как набат, слышался голос принцессы: «Ваше высочество не хочет видеть, не хочет понять», – голос такой уверенный, такой ужасно настойчивый. Молитва вырвалась из груди герцогини, но горячие руки продолжали крепко прижимать портрет к беспокойному, громко бьющемуся сердцу…

Губы герцогини шептали молитвы и просили Бога лучше послать ей смерть, чем пережить измену. Вся замужняя жизнь прошла перед ее глазами. Она сама украсила розами свое счастье, проглядела, что без этого оно было бы совсем не так прекрасно! Неужели она одна наслаждалась им? Но нет, это было не воображаемое, а действительное счастье… Он всегда был таким ласковым, снисходительным, таким рыцарственным, в особенности теперь, когда она была больна.

Ласковость, снисходительность? И это все, что дает любовь? Герцогиня застонала, ей показалось, что перед ее глазами разорвалась завеса и открыла ей бесконечную холодность и скудость чувств мужа.

Но он никогда не давал ей повода к ревности, этой мещанской страсти, как говорила принцесса Текла, – страсти, которая никогда не должна была касаться сердца принцессы.

– Я не знаю этой страсти, – отвечала тогда герцогиня, – и, слава богу, никогда не имела повода к ней.