Читаем Приграничье полностью

— Большой палец? — спросил Первый. — Это — который самый большой?

— Большой палец руки.

— Левой, правой?

— Без разницы. Главное, давить не ногтем, а подушечкой, — очень спокойно ответил колдун. Вот это выдержка! Сразу видно, со слушателями Гимназии работать приходилось немало. — Заряд сработает через пять секунд после активации артефакта. У меня все.

— Руки в ноги и пошли, — поправив лямки рюкзака, скомандовал Григорий.

Я закинул сумку на плечо, подхватил винтовку и пошел рядом с колдуном, искоса поглядывая на его куртку.

— Вы хотите что-то спросить? — заметил мой интерес Ялтин, когда мы вышли на тракт.

— Это ведь у вас камни? — указал я на его пуговицы. — Просто первый раз колдуна встречаю, который дереву и кости камень предпочитает. Шары ясновидения не в счет…

— Это все от лени и закоснелости, — грустно улыбнулся Сергей Михайлович. — С живым материалом работать проще. Что его емкость ниже, мало кого волнует. Ключевое слово — проще.

— В курсе, — кивнул я.

— А знаете почему? — Колдун ничуть не удивился моей осведомленности в этом вопросе. — У живого материала энергетическая ячейка более мелкая. У камня она крупнее и в межъячеечное пространство утекает слишком много энергии. Магам и чародеям это не принципиально, а колдуны…

Я вновь кивнул, хотя разбираться в этом вопросе стал еще меньше, чем в начале разговора.

— Для колдунов величина энергетических потерь критична. Вот я и предложил заливать на один носитель сразу два независимых заклинания. Первое, автономное, подцепить на межъячеечное пространство, второе, обычное, на область, поддающуюся контролю. Стандартный артефакт никак не использует рассеявшуюся по камню энергию, а вот за счет двойной прошивки выход полезной мощности возрастает до семидесяти процентов.

— И это не чистая теория?

— Это практика, — как-то без радости улыбнулся Ял-тин. — Но при наложении двойных чар на один носитель, чтобы избежать перехлеста полей, требуется настолько тонкая работа… В общем, большинство колдунов на это просто неспособно. А те, кто способен, учиться этому не хотят. Им и так хорошо.

Что ж, понятно, на кого он намекает. Интересно, Бергман не хочет или не может? Да, прав был Жан, когда говорил о шаблонах и оболванивании в Гимназии. Кто не вписывается в стандарт — того на улицу.

Нас обогнали четыре велосипедиста с объемными рюкзаками на задних багажниках. Спортивного вида ребята размеренно крутили педали велосипедов. Зачехленные ружья — а может быть, и луки — болтались за спинами. Или охотники, или еще какой свободный люд. Хорошо им на колесах, не то что нам на своих двоих топать.

— Лед! — позвал Григорий. — Напалм!

Я догнал Конопатого, рядом с которым уже шли близнецы. Фу-у-у, жарко. Расстегну куртку, что ли, а то упрею так.

— Лед и Напалм — в авангарде, — приказал Гриша. — Проверяете дорогу. Если что — не кричите, все общение только через амулеты связи. Задача ясна?

— Да, — хором ответили мы. А чего неясного-то?

— Вы, — Григорий повернулся к близнецам, — замыкающие.

— Яволь, — козырнул Первый и удивленно указал рукой на молодой бархатник, возле которого возились два человека в противогазах. — Чего это они?

— Травники, почки, побеги срезают, — присмотревшись, объяснил ему Конопатый.

— Зачем?

— Лекарства делать.

— Пошли, что ли? — предложил я обернувшемуся посмотреть на бархатник Напалму.

— Пошли, — согласился он и расстегнул кожаную куртку, под которой оказалась черная футболка. — Наша служба и опасна, и трудна…

Он же весь в черной коже, бедолага. Как бы не отпарил себе чего жизненно-важного.

Окружающий пейзаж особым разнообразием похвастаться не мог. Поле, заросшее травой с явным синеватым отливом. Редкие точки ярко-голубых и бледно-оранжевых цветков. Невысокие кусты на обочине. Одинокие бархатники, чьи длинные тонкие ветви покачивались на ветру. Горьковато-кислый запах набухающих почек. Растрескавшийся асфальт дороги. Голубое небо. Желтовато-белый ослепительный шар солнца. Вот, собственно, и все.

Оно и к лучшему. От разнообразия одна головная боль. Попробуй в зарослях различи притаившихся хищников или, того хуже, бандитов. Нет, так куда лучше. Жалко, что это благолепие долго не продлится.

Поле как-то резко изменило свой цвет с серо-сине-зеленого на ярко-зеленый, а вдалеке показались крыши домов, от которых в небо поднимались тонкие струйки дыма.

— Это Октябрьский? — поинтересовался Напалм.

— Октябрьский дальше, — прикрыв глаза от лучей солнца, осмотрелся я. Показалось, или действительно по дороге кто-то навстречу идет? — Это деревня Боровая.

— А чего ты с этим порезанным цацкался? — пнув валявшийся на обочине камушек, спросил Напалм.

— Это Крест. Слышал о таком?

— Нет. Охотник за головами?

— Патрульный. Командир отряда.

— Он так крут?