Читаем Пригород мира полностью

Воспоминания – забавная штука. Разворошишь былое, усмехнешься про себя, а осадок выпадет печальный. И камень на душу, что не смог сделать все, как надо. Но жизнь необратима, нельзя изменить однажды сделанное или сказанное. О некоторых вещах и вовсе лучше молчать, иногда ободряясь, что получил достаточно жизненного опыта, чтобы никогда больше таких ошибок не повторять. Все в памяти просто, как три рубля одной монетой. Только вот монета эта неразменная.

Все эти чувства весенним ветром ворвались в осеннее настроение Павла и перевернули его будничную действительность, раскрасили мир в новые тона, стерли пыль с уже привычных мероприятий. Жизнь улыбалась Павлу, появились новые силы, идеи. Он начал обращать внимание на такие детали и тонкости, которых прежде никогда не замечал. А в характере Веры было столько нюансов и тонкостей, столько мелочей, взятых в одном явлении, в одном откровении этой личности, что Павлу казалось, будто для одного только беглого ознакомления с ними может потребоваться целая жизнь. И он хотел посвятить жизнь их изучению!

В это время Павел отчетливо осознал всю глупость вопроса об идеальной девушке. Его школьные товарищи рисовали такие образы, что, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать, однако, все их идеалы казались Павлу откровенно скучными. Но в то же время он не мог понять, как Вере удалось произвести на него столь сильное впечатление. Ему, человеку рассудочному, она казалась абсолютно иррациональной. И не в том дело, что Вера была иррациональным человеком, вовсе нет, она была другой. Ее рациональность была настолько отлична от рационализаторства Павла, что, вероятно, математика для них была бы разной, если бы вдруг они стали о ней спорить. Павел был человеком беспорядочным, но отчаянно стремился к какой-то ясности в жизни, к какому-то более высокому порядку, выстроенному не на уровне быта, а на уровне убеждений. Вера жила совершенно другой жизнью, она была настолько вздорной девушкой в понимании Павла, настолько она не скрывала своих состояний, настолько она была неземная, что Павлу иной раз казалось, будто она сама себя не понимает и вовсе не способна серьезно воспринимать действительность. Она была неуловима, как ветер, непредсказуема, но при этом она всегда оставалась собой, в ней прослеживалась мысль, какое-то сверхразумное постоянство. Встречая ее каждый день в школе, Павел не мог понять, она это была или нет, верит ли она сама в свои убеждения, может ли она говорить серьезно. Впрочем, Павел находил все это безумно привлекательным.

Все мотивы и причины ее поведения Павел сможет домыслить много позже, уже после их расставания. Четыре года он будет ломать себе голову, пока, наконец, не сможет ее отпустить, не сможет признать, что у нее была своя правда, мотивы и причины. Самые яростные романтики возразили бы, что истинное чувство всегда выше обстоятельств, только они забывают добавить, что школьная любовь зачастую сама является лишь обстоятельством. Вы знаете, в каком возрасте человек перерастает эти свои школьные чувства? Но маленькая подростковая любовь ничего еще не знает о взрослой и зрелой любви, она решительно ничего не может противопоставить неумолимым обстоятельствам жизни, даже воле случая. Павла долго преследовало чувство, что если бы им было тогда по двадцать, все было бы проще, и они обязательно нашли бы выход, но, увы, им было только по шестнадцать, и ничего исправить они не могли. Жизнь, как впоследствии узнает Павел, сделала свое распределение, после школы Вера должна была уехать из города за две тысячи километров и никогда-никогда больше не возвратиться.

Если судить об отношениях с позиции, что им остается всего лишь два учебных семестра, панорама принятия решения кардинально меняется. Павел, ослепленный новым чувством, был, как ему казалось, готов ко всему, лишь бы завоевать расположение возлюбленной. Он, как и многие другие мальчишки, с радостью предавался стереотипным мечтаниям и представлял себя рыцарем, пробивающимся к ней, заточенной в самой высокой и неприступной крепости. И только завоевав эту крепость, твердыню мироздания, где действует столько причин, сколько ни один ум и ни одна наука никогда не сможет в себя вместить, можно будет найти успокоение, обрести счастье и смысл жизни. Вера и была его смыслом жизни, была счастьем, манящим и сводящим с ума, далеким, но настолько родным, которого, казалось бы, искал и жаждал с тех самых пор, как только научился искать и жаждать.