Читаем Придурок полностью

Он открыл дверь, вошел, брякнул ключ на обычное место в прихожей, с усилием стащил с себя ботинки, толком их не расшнуровав, заглянул в свою комнату и, не снимая куртки, пошел в родительскую комнату, по пути обернулся на кухню - все это для того, чтобы выяснить, есть кто-нибудь дома или нет; никого не было, потом на всякий случай заглянул в туалет и в ванную. Никого не было. Ну и слава богу. Это старая его привычка. Без родителей как-то вольготнее. Он вернулся в прихожую, повесил куртку, втащил в свою комнату школьную сумку и повалился на диван. Когда он переступал порог родного дома после школы, силы совершенно оставляли его. Он лежал, было противно сделать движение, а лежать в школьной форме было тоже противно, потому что мать много раз ему говорила, чтобы не валялся на диване в школьной форме, от этого она мнется, поэтому когда он валялся, то всегда испытывал дискомфорт, хотя и не думал ни о какой школьной форме. Сквозь тоскливое отупение, в которое он был погружен, иногда проглядывала мысль о горе немытой посуды в раковине, которую придется мыть, и эта гора представлялась прямо-таки непреодолимым препятствием для всей дальнейшей жизни, вставать тем более не хотелось, и он все лежал, лежал. А еще домашнее задание надо делать - дальше лучше не заглядывать... Обычно, когда получалось так, что он приходил из школы пораньше, то испытывал подъем настроения, даже какое-то чувство праздничности, но теперь оно было нейтрализовано не совсем обычным способом, каким он очутился дома пораньше. Но все равно- когда он приходил домой, сразу же забывал первую половину дня, что бы там ни происходило, правда, происходило там, как правило, одно и то же, с редкими и незначительными вариациями, и сегодняшнее приключение оказалось не таким уж значительным, чтобы помнить о нем весь день; и когда он впервые после раннего утра видел обои родного дома, на свое место заступало обычное состояние, в котором находился вторую половину дня - а ее он проводил дома, за редчайшим исключением, состояние тоскливой, неприкаянной скуки, иногда сменяющееся нейтрально окрашенным оцепенением. И неизвестно, что должно произойти, чтобы это домашнее состояние хоть как-то видоизменилось. Кстати, в школе есть хотя бы какая-то суета, какое-то занятие, и, сидя на уроке, знаешь, чего ждать - чтобы урок кончился. Сейчас ему ждать было нечего.

Но он все-таки встал и медленно переоделся и повесил школьную форму на вешалку, а вешалку в шкаф. Потом пошел на кухню, кое-как прибрал свинство на столе, поставил гретьс обед. И вымыть посуду оказалось не так уж страшно, сначала он, правда, довольно брезгливо к ней прикасался, а потом как-то забылся, машинально что-то тер, отчищал, ставил на место, и это было все-таки развлечение. А потом было даже приятно смотреть на чистый стол, на чистую раковину.