Дедушка был лыс, как коленка, но от уха до уха тянулся полумесяц непослушных седых волос. Лысина у него гладкая, а на макушке темно-красное родимое пятно, как у Горбачева.

– Так что все-таки произошло с этой блондинкой? – вдруг спросил он.

– Откуда ты про нее узнал?

– Твоя мать рассказала.

Я издал нудящий звук горлом. Он должен был прозвучать как звонок в телевизионной викторине, когда участник выдает неправильный ответ.

– «Твоя мать вечно мне ничего не говорит» – твои слова.

Дед пожал плечами. Ему в конце концов удалось застегнуть пуговицу, и он занялся следующей.

– Да все об этом болтают, – буркнул он.

– Все?

– Все старики.

Дед именно так предпочитал именовать остальных обитателей приюта. Словно сам все еще был молодым и пребывание в «Снэйфел-Вью» стало для него просто собственным выбором такого вот образа жизни. Иной раз дед сообщал нашим новым постояльцам, что он здешний мастер-ремонтник. Особенно если это была женщина.

Мне вовсе не следовало удивляться его словам. Для большей части наших постояльцев свежая сплетня служила редким и ценным подарком, прямо как твердая валюта. В тот миг, когда новость о моей аварии выскочила на свободу, она тут же распространилась со скоростью зимней эпидемии гриппа.

– И что они по этому поводу думают?

– Ну, некоторые считают, что ты сбрендил. Такие, как Валери Грег. – Валери Грег – жертва старческого слабоумия. Большую часть времени она проводит, тихонько напевая себе под нос в углу гостиной с телевизором. Для части наших постояльцев она стала чем-то вроде пугала или жупела – живое, дышащее привидение, муляж будущего, которого все они страшно боятся. – А некоторые полагают, что ты ее убил. (Боже ты мой!) Но я на стороне большинства.

– А что говорит большинство?

– Они тебе верят. – Дед ткнул меня в грудь, и я оскалился от боли. – И еще они считают, что полицейские против тебя что-то замышляют.

– В самом деле?

– Так говорит наша старуха-командирша. – Старухой-командиршей у нас именовалась Розмари Форбс, отставная школьная директриса и, как утверждает мама, некогда предмет обожания дедушки. – У полиции тут полно тайных мест. Секретных мест. Они там прячут людей и все такое.

– Ты имеешь в виду программу защиты свидетелей?

– Ее, проклятую.

Я глянул вниз, туда, где дед засунул пуговицу не в ту петлю, так что моя рубашка задралась, а в районе живота образовалась прореха, из которой торчал пупок.

– Отлично. – Я оттолкнул его покрытые темными пятнами руки. – Спасибо, дедушка.

Дед выпрямился и неуклюже улыбнулся, похлопав меня по поврежденному плечу. Я поморщился от электрического разряда, пронзившего шею.

– А она красивая? – Дед продемонстрировал свои желтые искусственные челюсти. – Эти иностранки бывают весьма ничего.

– Дед, – сказал я, – она просто сногсшибательная красотка.

Глава 6

После того как дедушка ушел, я двадцать минут сидел у себя, снова изучая полицейский рапорт о моей аварии и связываясь по телефону с клиентами, к которым не смог приехать и с которыми приходилось договариваться заново. Некоторые входили в мое положение. Некоторые просили порекомендовать других специалистов. Покончив с подобными назначениями на оставшуюся неделю, я свистнул Рокки и отправился во двор. Двери сарая, где располагалась моя мотоциклетная мастерская, были распахнуты настежь, и изнутри доносились чьи-то голоса. Рокки рванул туда первым. Я вошел следом за ним. Разговор тут же прекратился.

Папа стоял в дальнем конце гаража, а на полу у его ног скорчилась еще чья-то фигура. Три моих гоночных мотоцикла «Ямаха» стояли в центре помещения, на краю освещенного солнцем пространства, разобранные, выпотрошенные и поднятые на подставки, а вокруг валялись их колеса, обтекатели, детали и запчасти.

Меня больно ударило осознание того, что в этом году я не буду участвовать в гонках «ТТ». Следующие две недели должны были принести мне плоды после двенадцати месяцев непрестанных тяжких трудов. Диет и строгого режима. Бесконечных тренировочных заездов. Усилий, а также помощи спонсоров и денег, затраченных на всякие улучшения и доводки техники. И теперь мне придется всего лишь быть зрителем, наблюдая за тем, как весь этот спортивный праздник проходит мимо меня. Все надежды, все ожидания пошли прахом, как и попытки вытащить родителей из той бездны отчаяния, в которую они угодили.

Я прошел мимо парочки красных металлических шкафов, где хранилась большая часть наших инструментов, и перешагнул через электрический компрессор. Над головой со стенного металлического крюка свисали мои кожаные гоночные доспехи. Я отодвинул их в сторону, чтобы иметь полный обзор всего помещения.