Читаем Прямой эфир полностью

Ты отправишься в путь по тем указателям и со всеми остановками, что я расставил для тебя в книгах, – никуда не сворачивая и не отступая. Никуда не сворачивая – повторяю – и не забегая вперед: идти нужно будет след в след, помня все, о чем я рассказывал тебе.

Например, не следует пытаться скрытно или явственно проникать в чужое сновидение прежде, чем сам научишься уверенно видеть сны по собственной воле в отмеренные дни луны убывающей. А без навыка проникновения в сны живых нельзя и помыслить о соприкосновении со снами великих умерших. И так далее.

Помни об этом, чтобы не впасть в заблуждение.

Ключи даны, пути прочерчены, указатели расставлены.

Не забывай, мой сын, что вначале будет слово с удвоенной «гаммой», а затем снящиеся буквы ты будешь распознавать через числа, а числа – через буквы…»

Тут Артемидор прервался внезапно, повернулся и, затенив глаза ладонью, спросил, прищурившись на Хунайна в упор:

«В твоих четках, скажем, каким по счету идет зерно с подпалиной?»

«Одиннадцатым», – выдохнул Хунайн, холодея.

«Или двадцать третьим, – строго добавил Артемидор. – Смотря по тому, откуда считать…»

И на слове «считать» Хунайн ибн Исхак пробудился во сне, ибо он все еще ощущал переливчатое потрескивание нагретых четок меж пальцев, но не чувствовал ни рук, ни ног своих, ни остального тела.

Ему даровано, понял он, редчайшее из сновидений открывающих. Он замер, боясь вспугнуть его, словно волнообразные круги от камня в пруду, опасаясь даже легчайшего вздоха, дабы не соскользнуть: не проснуться окончательно или не провалиться в другой сон, еще более глубокий.

Он успел сказать себе, одолевая немыслимую сонливость, что загадка Артемидоровой «Онейрокритики» раскрыта – по чьей-то милости раскрыта ему.

Знаменитый снотолкователь был не безумен, конечно же, но сокровенно мудр: в собственном сочинении он укрыл для сына тайну искусства, которое эллинские философы иногда именовали «онейропраксис», а простолюдины Ликии и Карии почитали, по невежеству, полетом на стреле.