Читаем Преступление полностью

Труди смотрит на заржавленный, покрытый водорослями танкер, ползущий мимо дока с ослепительно-белыми круизными судами, словно бомж мимо зала, где играют свадьбу. «Додж» выруливает на пятиполосную автомагистраль. Полосы широченные, развязка похожа на ленты Мёбиуса.

Манера вождения у Джинджера агрессивная, как у сериального копа — он то и дело меняет полосы. Труди думала, американцы в большинстве своем надежные водители, по сравнению с британцами, они ведь всю жизнь ездят по дорогам, спроектированным именно для этой цели. Джинджер, похоже, намерен подтвердить свою репутацию безбашенного — в данном случае безбашенного водителя. Он подрезает кабриолет с компанией студентов. Студенты сигналят, Джинджер, хотя и неправ, показывает средний палец, что вполне в американском духе.

— Сучата избалованные, — хмыкает Джинджер, прежде чем сплюнуть. — Думают, они тут круче всех. — Он подсекает другой автомобиль, оттуда тоже сигналят. — Здесь негатив копить не привыкли. Разве только яппи да индейцы — у первых он запределы рабочего места не выходит, у вторых — за пределы резервации, — оглядываясь на Труди, склабится Джинджер. — Верно, принцесса?

Резиновая гримаса Труди на улыбку не тянет; впрочем, Джинджер все равно уже смотрит вперед. Одной рукой Труди проверяет ремень безопасности, другая вцепилась в поручень, да так, что костяшки побелели.

Джинджер живет рядом с пляжем. Квартира у него в кондоминиуме Карлтон-Тауэр, двадцатиэтажном здании рядом с гостиницей «Холидей-инн», всего в квартале от Атлантического океана. А здесь пляж ближе к шоссе, чем в нашем районе, отмечает Леннокс. Снаружи, да еще издали, высотка кажется Ленноксу похожей на муниципальные дома в Британии, но, едва приблизившись, он видит, что ошибся. На первом этаже вместо стен — зеркальное стекло. Джинджер, Леннокс и Труди шагают в просторный холл с ресепшеном, мраморные полы и стены производят впечатление на Леннокса, и на Труди тоже, это видно по изгибу ее тоненьких, в ниточку, бровей. Кругом диванчики и журнальные столики, заваленные глянцем и украшенные пышными композициями из экзотических цветов; Леннокс только со второго взгляда определяет, что цветы искусственные. На ресепшене восседает консьержка, тучная негритянка. Она улыбается Джинджеру, тот жизнерадостно машет в ответ.

— Славная тетка, — бормочет он, как бы оправдываясь перед Ленноксом за презрение к черномазым и узкоглазым, которое, бывало, выражал в полицейской столовке, и подчеркивая, что дело прошлое.

Леннокс душит смешок. Когда дело касается национальной принадлежности, типичного шотландца постигает раздвоение сознания. Поскольку редкий житель этой самой белой в мире страны регулярно видит черные лица, он выбирает как расистские, так и антирасистские взгляды одинаково легко, пользуется даровой определенностью.

В лифте Джинджер нажимает на кнопку четырнадцатого этажа. Игриво и небольно щиплет Ленноксово плечо, подмигивает Ленноксу и Труди, как паре. Труди натянуто улыбается. Они ныряют в коридор, теснота обещает квартирку, где темные, как кроличьи садки, комнатушки разделены обитыми коленкором дверьми, но ожидания снова рушатся — квартирка оказывается квартирой, роскошной и просторной. Гостиная и кухня объединены, из кухни через раздвижные стеклянные двери можно выйти на балкон, две спальни, каждая со своей ванной, плюс еще одна ванная, побольше.

Леннокс недоумевает, зачем в квартире с двумя спальнями три ванных. Он хочет озвучить свои соображения, но тут открывается дверь и входит изящная, элегантная женщина лет под шестьдесят. На поводке у нее вестхайлендский терьер. Терьера отпускают, он бросается к Труди и Ленноксу, виляет хвостом, шумно сопит, тычется в ладони.

— Это Долорес, — говорит Джинджер. Труди и Леннокс сталкиваются с неподдельным восторгом со стороны Долорес. — А этого маленького паршивца зовут Храброе Сердце.

Леннокс терьеру определенно не по вкусу, и «общие корни» не способствуют. Терьер с ненавистью морщит темные, как резиновые, десны, обнажает крошечные зубки. Мерзкая маленькая злюка, того и гляди тяпнет, прикидывает Леннокс.

— Храб-ру-ля! — осаживает Долорес.

Пес будто убавляет пару дюймов в холке, на полусогнутых ползет к сидящему на диване Ленноксу. Вскидывает головенку, словно намеревается тявкнуть, но тут же сворачивается вокруг Ленноксовых ног.

— Видите! — торжествует Долорес. — Вы ему понравились!

— Хороший песик, — произносит Леннокс без энтузиазма, замедленным, сторожким движением тянется к мохнатой холке, ерошит шерсть, смелеет, нащупав дробные косточки. Одной рукой раздавить можно, думает Леннокс, с нескрываемым злорадством откидываясь на спинку дорогущего дивана.

Долорес, похоже, очарована Труди.

— Деточка, вы же просто прелесть. — Тона высоковаты, во взгляде одобрение. Труди смущена, это очень заметно, когда ее рука сама собой тянется к прическе. В следующую секунду лицо Труди застывает при мысли, что придется удлинить список приглашенных на свадьбу.