Читаем Пресс-центр полностью

Дональд Эпштейн, Париж, кинопродюсер, друг Кармена, славный парень, воевал против Гитлера, был сбит над Германией, в концлагере подлежал расстрелу; спасло русское большевистское подполье; черт, отчего я не позвонил ему, не важно, что было мало времени, для хороших людей время должно быть найдено, а ты по-прежнему тратишь уйму минут на суету, обязательные (а именно поэтому совершенно необязательные) звонки, встречи, ленчи, ужины.

- Алло, пожалуйста, мистера Эпштейна.

- Мистер Апштайн не живет здесь более, он переехал на юг Франции.

- Пожалуйста, дайте мне его новый телефон.

- Но мистер Апштайн не оставил нам своего нового телефона, месье...

("Апштайн", понятно. Я совсем забыл, что он просил именно так произносить его фамилию", - вспомнил Степанов.)

Профессор Герберт Краузе. Стоп, этот может помочь, он часто приезжает в Москву, я могу там арендовать ему машину или отдать свою, а здесь он меня выручит.

Степанов набрал номер и услышал командный голос:

- Двадцать три двадцать шесть!

(Профессор писал во многие журналы и газеты, поэтому скрывался от пустых звонков, называл лишь номер своего телефона; те, кто нужен ему, знают эту хитрость.)

- Ноль семь ноль один, - ответил Степанов.

- Простите?

Степанов рассмеялся.

- Гутен морген, Карл Иванович!

- Но я не Карл Иванович, - удивился профессор, - я Герберт Васильевич.

"Нет, все-таки немец всегда немец, - подумал Степанов, я ж ему объяснил про "Карла Ивановича", неужели память стала сдавать?"

- Я помню, что вы Герберт Васильевич, а вот вы забыли, как я рассказывал вам о персонаже из Толстого, добром старом гувернере, "гутен морген, Карл Иванович"...

- А, Дмитрий Юрьевич, здравствуйте, мой дорогой! Откуда вы?! Я хотел было вам звонить, но большевики отключили автоматическую связь, разговора приходится ждать чуть ли не сутки!

- Ничего, повысим тариф на разговор и снова включим автомат, - легко пообещал Степанов. - Я сейчас неподалеку от вас, и у меня к вам необычная просьба.

- Да, пожалуйста, мой дор-р-рогой (откуда такая "горловая устроенность", успел подумать Степанов, я бы связки порвал при надобности так произносить букву "р"), в чем предмет вашей просьбы?

- Сначала вопрос: вы собираетесь в Москву?

- Если дадут визу, то обязательно! Я уже заказал через мое туристское бюро в Штутгарте номер в "Национале" на семнадцатое марта.

"А сейчас октябрь, - отметил Степанов, - ну и немцы, ну и организаторы своего времени, учиться у них и учиться!"

- Вам в Москве машина потребуется?

- Это было бы идеально.

- А мне очень нужна машина здесь... Дня на три-четыре... Давайте заключим соглашение: я вам даю свою машину в России, а вы мне нанимаете лайбу здесь.

- Простите?! Что я вам здесь должен нанять? - голос у профессора стал на какой- то момент испуганным.

- Лайба - это автомобиль... На жаргоне.

- Ах, вот как! И что это за жаргон?

- Молодежный, сказал бы я.

- Ага, хорошо, очень интересно... Конечно, я готов вам помочь... Оставьте мне свой телефон, я перезвоню в течение пятнадцати минут.

Он позвонил через двенадцать минут, сказал, что надо пойти на вокзал и в "ависе" взять малолитражный "ситроен", попросил прислать записочку, желательно на немецком, что машина была арендована в целях совместной работы над новой рукописью профессора.

- Это для налоговой службы, - пояснил он, - если я им представлю справку, что вы работаете вместе со мною, назовите себя моим редактором или консультантом, как вам будет угодно, то с меня эти деньги не станут взимать из налогов по гонорару и, таким образом, вы не будете чувствовать себя обязанным... Что у вас за тема поездки?

- Грацио.

- Простите?!

- Меня интересуют некоторые обстоятельства, связанные с гибелью Леопольдо Грацио.

- Ах, этот миллионер, эксплуататор и спекулянт?! профессор рассмеялся. - Не задирайте нас слишком сильно, Дмитрий Юрьевич, мы тоже обидчивые.

- Сильно не стану, Герберт Васильевич, спасибо вам огромное. Что я должен взять с собой для "ависа"?

- А ничего. Права. Я продиктовал клерку номер своего счета, он уже проверил в банке, так что садитесь за руль и поезжайте.

Спустившись вниз, Степанов отдал портье ключ; тот суетливо протянул ему листок бумаги.

- У вас было постоянно занято, вам несколько раз звонила дама из аэропорта...

Степанов прочитал: "Я полетела на Сицилию по делу нашего общего друга. Вернусь, точнее, должна вернуться завтра днем. Мари".

"Мы с ней идем одним путем, - подумал Степанов, расплачиваясь за отель, - жаль, что она ко мне не заехала. А может, это и к лучшему".

Он заметил в углу холла молодого человека, который слишком уж сосредоточенно читал газету, но по тому, как его левая нога отбивала такт, было ясно, что новости его не очень-то волнуют, видимо, недавно работает в тайной полиции, только-только начал овладевать высоким искусством наружного наблюдения...

66

22.10.83 (14 часов 47 минут)

Машин на дороге было мало, пустых три ряда, скорость ограничена до ста тридцати километров, больше ни-ни, здешняя полиция беспощадна, двадцать франков, и никаких разговоров; таятся вроде наших, родимых, с радарчиком за крутым поворотом, никаких объяснений, деньги на бочку.