В качестве доминирующей державы Америка привыкла ходить по самому краю, привыкла к двойному нулю, к колоссальному превосходству своих обычных вооруженных сил и к не имеющей себе равных ядерной мощи. Однако крайних ставок она никогда не делает. Использование ядерного оружия против неядерной державы было бы воспринято всеми как геноцид; сосредоточение всех обычных вооруженных сил Америки в одном месте было бы немыслимым чисто логически, да к тому же оставило бы опасные бреши в других частях света. В итоге хождение по краю оказывается невозможным, и американцам начинает казаться, что с ними очень нехорошо обошлись. Вдруг выясняется, что любой понтёр, у которого хватает фишек на то, чтобы он мог позволить себе крупно проигрывать при нескольких раскрутках колеса кряду, обретает, по всему судя, возможность сорвать банк. Шансы почти уравниваются, Америка лишается «навара». И начинает жаловаться, что ее пинают все кому не лень, а мир хохочет, услышав стенания великана, которого кто-то ущипнул за лодыжку. Ну уж в следующий-то раз, клянутся американцы, в следующий раз вы у нас тройной ноль получите – стратегическую оборонную инициативу, спутники с лазерным оружием, все, до чего мы сможем додуматься; в следующий раз никто нас пинать по заднице не посмеет.

Да, но «следующий раз» – это девиз безнадежно неудачливого игрока. Как обнаружил под конец фильма «Военные игры» отбившийся от рук компьютер, единственное, что ведет к победе, – это отказ от участия в игре. Возможно, американцы тоже додумаются до этого и в следующий раз предпочтут держать свои денежки при себе. И никто их за это не осудит.

А теперь я должен бежать – казино уже открывается, и мне страх как не терпится испытать новую систему. Если она сработает, князь Монако уже в конце этой недели будет мыть мою машину и говорить мне «сэр».

Патриотическое воззвание

За многие годы о патриотизме было сказано немало интересного и бодрящего. По-моему, Клемансо или кто-то очень на него похожий заметил, что патриот любит свою страну, а националист ненавидит все прочие. Ну и разумеется, следует воздать должное как доктору Джонсону, указавшему, что патриотизм есть последнее прибежище негодяя, так и поэту Роджеру Маккоху, высказавшему предположение, что у патриотов «не все дома».

Впрочем, возможно, самое причудливое, диковатое и злобное определение патриотизма получится вывести, установив, что такое непатриотичность. Кое-кто уверяет, хоть в это и трудно поверить, что журналисты и дикторы, употребляющие слова «британские войска» вместо слов «наши войска», ведут себя непатриотично.

Я безмерно люблю нашу страну, ее язык, пейзажи, эксцентричность, традиции, обычаи и людей. В конце концов, это моя родина. Я не могу с чистой совестью утверждать, что, доведись мне родиться югославом, я бы терзался отчаянием из-за того, что не появился на свет в Британии, – да и кто может? Однако я искренне люблю мою родину, что, собственно, и означает – быть патриотом. А особенно нравится мне в Британии свобода выражения мыслей и взглядов, которую она предоставляет своим гражданам. И потому я с тревогой замечаю, что в последнее время в нашу общественную жизнь начала прокрадываться странная и неприятная ересь. Ересь, приобретшая форму умонелепой веры в то, что любое публичное использование свободы слова автоматически приравнивается к злоупотреблению ею.

Когда протестовавшие против чего-либо люди разбивали палаточный лагерь на Гринэм-Коммон, от наших политиков и предвзятых обозревателей нередко приходилось слышать, что «в России им такого не позволили бы». Это же мудрое замечание высказывалось и по поводу тех, кто выходил в начале нынешнего месяца на демонстрации протеста против войны в Заливе. Что бы ни думали мы о конфликте, граждане Британии имеют право мирно собираться для того, чтобы выразить свое несогласие и озабоченность. И тем не менее нам предъявляли все тот же визгливый довод: «В Ираке вам, знаете ли, такого не позволили бы». Услышав это, демонстрантам надлежало, по-видимому, преклонить колени, возблагодарить Господа, сотворившего их англичанами, и поклясться, что впредь они никакого несогласия с правительством (что бы оно себе ни позволяло) выражать не станут. Использование свободы слова воспринимается как злоупотребление, однако свобода слова, если таковое понятие вообще что-нибудь да значит, должна вроде бы быть безоговорочной, разве не так?

«Мы все согласны с тем, что для победы революции интересы Государства необходимо поставить выше интересов личности, – так говорили сталинисты. – Стало быть, правильно все, что идет Государству во благо. И стало быть, каждый, кто сомневается в Государстве, автоматически не прав. А это значит, что тебя следует расстрелять». Логика жутковатая, и будет просто-напросто позором, если нечто схожее с ней начнет набирать силу и у нас, пусть оно и окажется куда более веселым и британским и куда менее драконовским.