За столом разговорились. Оказалось, он 15 лет ходил на подводных лодках, а заканчивал в своё время то самое училище, о котором я, когда-то мечтал ещё мальчишкой. «А почему семинария, товарищ капитан первого ранга»? «Так сложилось. Будучи молодым офицером, во время одного неудачного похода, когда думали, что уже не всплывём, я пообещал Богу, что если спасёмся, то, стану священником. Мы тогда, действительно, можно сказать «с того света» вернулись. А для меня встал вопрос, как исполнить обет? Для начала стал ходить в церковь, учился молиться и верить. А вот, теперь, надеюсь, буду священником», — и улыбнулся. Удивительный путь, начинал с подлодок, а всю жизнь шёл к священству.

Как премудро устроен мир. Мы одинаково мечтали о море, а стали священниками. Только ему пришлось 15 лет учиться мужеству и молитве в боевых походах, а меня Бог 10 лет смирял, положив носить жёлтый жилет рабочего на железной дороге.

Мир тесен, оказалось, что мой собеседник пересекался по жизни с тем подводником, о котором я писал выше. И я узнал, что со временем он всё-таки встретил ту, которая стала ему настоящим другом.

Продолжая морскую тему, не могу не рассказать об одном удивительном человеке. Как-то во время моего священнического сорокоуста ко мне на ночь в комнату общежития подселили одного старца. Во всяком случае, он мне таким показался. Сам небольшого роста, коренастый с могучей бородой лопатой. Сосед представился, и оказалось, что он адмирал запаса. И тоже подводник. Командовал целым соединением подлодок.

Адмирал оказался интереснейшим собеседником. Мы проговорили если не всю, то полночи, точно. Понимая, что мы встретились подобно случайным попутчикам в купе поезда, и, скорее всего больше никогда не увидимся, мой собеседник был очень откровенен. Он совсем немного останавливался на морском периоде своей жизни. И даже в нём он всё больше находил моменты, когда Господь был рядом и хранил его для чего-то большего.

За время своей службы он побывал наверно на всех морях и океанах омывающих нашу землю, видел величие и красоту ещё нетронутой человеком природы. Научился восхищаться ею, и в этой земной красоте разглядел Творца и захотел, всем сердцем захотел, прикоснуться к тому, что необъяснимо влекло его к себе все эти годы.

Выйдя в запас, адмирал решил делом послужить Богу. На собственные средства и помощь друзей он собрал артель из мастеров по дереву и стал сооружать иконостасы. Причём, всё больше для тех храмов, где о хороших заработках говорить не приходилось.

А ещё они с дочерью поездили и поклонились многим нашим святыням. «Где мы только не были! Меня принимал отец Николай, на острове Залит, разговаривал с батюшкой Иоанном Крестьянкиным. На братском молебне вместе с монахами прикладывались к открытым мощам преподобного Сергия, были и у мощей Серафимушки, Тихона Задонского, Александра Свирского. Всего и не упомнишь. Когда бываем в Лавре, и отец Кирилл Павлов узнаёт о нас, то зовёт к себе в келью.

Я многое повидал и испытал за свою жизнь, и давно уже сделал вывод о том, как прекрасна наша земля и люди. Думал, что всё увидел и познал, а сейчас езжу по святыням, любуюсь, дышу этим воздухом святости и надышаться не могу. И понимаю, что нет ничего прекраснее наших святынь и верой живущего православного человека, поверь мне, батюшка, я знаю, о чём говорю. Для меня весь смысл человеческой жизни открылся, я же всё понял».

Красота, проявившаяся в гармонии и целесообразности тварного мира, захватила человека; а, пересекшись с опытом святости, он встретился ещё и с совершенной красотой опыта боголюбцев, исполненной Духом через их подвиг. И эта духовная красота не только покорила, но и очаровала его.

Он рассказывал о своих открытиях в вере, а я понимал его, потому, что уже прошёл этим путём в Духе, но только чуть-чуть раньше. Как он восторгался, над своими внешне кажущимися простыми, духовными открытиями. Ведь истина только тогда становиться твоим достоянием, частью тебя, когда ты реально открываешь её для себя через опыт, и можешь сформулировать её, так, словно до тебя никто о ней и не догадывался. А, став частью тебя, она начинает преобразовывать твоё естество, и ты ещё здесь на земле становишься причастным вечности.

«И я вот, знаешь, батюшка, о чём я себя порой спрашиваю? Вот за что мне это всё Бог даровал? За что»? Только произносил он не за «что», а за «чё». «За чё мне всё это»? Он говорил, а на меня смотрели глаза, светившиеся радостью, и чистым детским ликованием, по-настоящему, счастливого человека.

Из опыта железнодорожного богословствования

На память святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии мы служили литургию. Уже много лет безуспешно пытаюсь подыскать определение тому состоянию, которое переживаю во время этого необыкновенного действа. Когда-то, ещё до принятия сана, помню, спросил знакомого священника: — Скажи, как тебе не надоедает изо дня в день служить одну и ту же службу? Ведь литургия всегда одинакова? На что он мне ответил: — Ты ошибаешься, она всё время разная.