Читаем Преодоление полностью

Здесь же к встречавшим гроб с телом царя Василия присоединились боярин князь Юрий Сулешев, Борис Салтыков, окольничий Михаил Салтыков. За ними пошли московские дворяне, стрельцы, гости, торговые люди…

Князь Дмитрий Пожарский, идя в процессии рядом с Иваном Шуйским, вспомнил, как тихо скромно незаметно прошло возвращение того в Москву из плена… И вот сейчас в глазах князя Ивана, когда он вскидывал их на него, на князя Дмитрия, видна была тоска, скорбь по братьям… Да и только что не прошло ещё и года, как у него умерла его жена, княгиня Марья Васильевна Долгорукова, двоюродная сестра несчастной первой царицы государя Михаила, отравленной кем-то… С Марьей Васильевной князь Иван прожил последние четырнадцать лет. Но детей у них так и не появилось… И в глазах его, князя Ивана, князь Дмитрий заметил испуг, настороженность, опасающегося всего человека… С этим ему теперь и доживать… «Надломили!» – с сочувствием подумал он.

Перед Кремлём, у деревянной церкви Николая Зарайского, что у Каменного моста через речку Неглинную, гроб с телом царя Василия встретил патриарх Иосаф со всем освященным собором. Проведя молебен по священному чиноположению, он пошёл, с кадилом и со свечами, за гробом.

Процессия вошла в Кремль через Ризположенские ворота. Возле Успенского собора её ожидал государь Михаил Фёдорович, в траурном платье, как и все.

В Кремле же во всю гудел и гудел «Реут»…

Когда гроб царя Василия поравнялся с дворцом царя Бориса Годунова, то ударили во все колокола… И так, при сплошном колокольном звоне по всему городу, процессия подошла к Архангельскому собору. Гроб с телом царя Василия внесли в собор…

Долгий путь царя Василия домой закончился здесь, в месте упокоения московских царей.

Гроб поставили на возвышение, около него встал почётный караул из бояр, затем их сменили московские дворяне.

На другой день совершено было торжественное погребение. Тело царя Василия положили на левой стороне храма, за передним столбом, под каменной гробницей[76].

Пожарский уходил с торжества с просветлённым лицом, чувствуя на душе облегчение, как будто это вернули домой из плена не царя Василия Шуйского, а его собственного отца… Такое же он видел в тот день на лицах многих московских людей.