Читаем Преодолей пустоту полностью

Зонн указал на вертикальную щель в стене. Секвантор прищурился, заглянул.

Сначала фон был черным, потом появились редкие золотистые нитевидные вспышки.

- Фокусировка, - сказал Зонн.

Цвета стабилизировались: фиолетовый,, розовый, оранжевый, опять фиолетовый..

Секвантор запутался в чередовании Цветов и оттенков.

Зонн пришел на помощь:

- Эта гамма - обычная гамма обычного человека. В ней своеобразна линия зеленого с нитью коричневого. Но своеобразие это тоже не из ряда вон... А вот в крайней части, где спектр переходит, как мы говорим, в немую часть, здесь есть кое-что... Но над этим нам еще придется поломать голову.

Они отошли от щели, сели у стола. Секвантор достал четки и вопросительно посмотрел на Зонна.

- Вы все же хотите знать, чем интересен этот человек? - спросил тот.

Секвантор кивнул.

Зонн задумался, спохватился.

- Но прежде вернемся к вашему первому вопросу: значение и смысл копирования. Из того, что дает нам спектрограмма, мы пока что можем заключить, что имеем дело с рядовым человеком. И ответить вам я смогу, пожалуй, в самом общем плане... Так вот, после человека остаются сделанные им вещи, совершенные им открытия, написанные книги. И все-таки что-то уходит безвозвратно, тем более, когда люди стали исчезать в космических пространствах. Теперь же, с появлением копирования, кое-что удается сохранить. А с развитием технологии - и гораздо больше, если не все. Память о человеке, заключенная в кристалле, хранится сколь угодно долго. И когда возможности расшифровки сравнятся с возможностями копирования, кристаллам не будет цены.

- Простите...

- Нет-нет, я не уклоняюсь! И я опять должен подчеркнуть: закон ограничения сферы распространения человека работает непосредственно на нас.- Люди и так страшно разбросаны по вселенной. Если раньше, в пору однопланетности, человеческая неповторимость имела смысл, то сейчас, секвантор, людской потеииал настолько растворен в потенциале вселенной, что за человеком, за его жизнью невозможно уследить. Поэтому, кстати, и не ходят к нам люди. Жизнь потекла в русло дурной бесконечности. Развитие в значительной степени заменено распространением. А согласитесь, распространение вширь не требует неповторимости, качественности - это прекрасно удается и простейшим. И тогда,-Зонн посмотрел в потолок, - тогда исчезает связь времен. Лишь только после смерти - и то не всегда! благодаря возможности копирования удается узнать о человеке, о его жизни, понять и осмыслить ее неповторимую значимость!

- Но, простите... - снова не утерпел секвантор.

- Теперь о Д-232000067... Повторяю: обычный человек с обычной спектрограммой. Но,- Зонн многозначительно смотрел в глаза секвантора,- это пока. Пока мы не научимся восстанавливать связь времен. Понимаете? Пока!..

- Ну, а ваше личное мнение?

-Личное... Если бы не эта женщина, не вы и не институт Гомологии...

- А что институт Гомологии?- раздражённо перебил секвангор.

- Он предъявил свои права на пользование копией!-не менее раздраженно сказал Зонн. - Письменное согласие Серафима, или как там его, разрешающие пользоваться его копией для создания дубля. Но я противник дублирования. Копия - это и сам человек, и его, так сказать; отсутствие. То есть копий это свидетельство движения и возможность обновления. Дубль - символ застоя, унылой пустоты... Ну скажите, зачем человеку вечная жизнь? Зачем ему неограниченная энергия? Жизнь есть жизнь- она стоит мудрым противовесом мертвому превращению.

- Вы не ответили на мой вопрос.

- Институт вытребовал у нас копию. Там готовится очередной и, по-моему, безуспешный эксперимент по созданию человека-дубля. Чушь!

Дубль Серафима

Молодая женщина терпеливо ждала секвантора у выхода.

С первых же слов секвантор почувствовал неловкость - ему трудно было говорить с ней. Она все время словно закрывалась от него, сбросила длинные волосы на лицо, низко наклонив голову, так что секвантор мог видеть только уголок ее лба и узкий небольшой нос.

Говорила она сбивчиво- но больше по причине того, что хотела выразить что-то или доказать, может быть, самой себе. Она все время жестикулировала, как будто ловила что-то руками: вот, мол, я бы показала вам все, всего Серафима, но никак не могу удержать.

- Мы росли вместе, учились вместе. Он не был злым, был вежливым. Он когда-то любил меня... Мы взбирались по склону к Шахматной башенке, он шел впереди, шел боком, чтобы все время смотреть на меня.

Она замолчала. Секвантор видел, что ей хотелось бы сообщить об этом случае еще какие-то подробности, но она стесняется.

- Это было недолго. Хотя он уверял... Я не могу быть другой, поэтому не могу объяснить. Впрочем, он и не хотел никаких объяснений. - Она скривила в улыбке губы. - Ему так надо было.

Она нажала на эти слова, помолчала, давая секвантору время понять их смысл.

- Я это поняла. Потом. Если он летел на орниплане - он брал высоту. Если бросал мне сверху цветы, то с высоты взятой... Но зачем они мне, эти знаки внимания?

Она впервые глянула на секвантора - глазами зелеными и добрыми.