Читаем Преображение полностью

В зеркале тем временем наладилось. Иван Петрович удивился за сегодня в который раз: на него смотрел всё тот же молодой человек, долговязый, нескладный и худощавый, с небольшим анекдотичным при его сложении животиком, с серым измученным лицом клерка. Глаза только стали мудрее. Это единственное, что осталось в нём от начальственного облика.

– Ну и ладно! – слегка обиженно сказал вслух он, – и правда, рановато я размечтался. Нужно расти ещё и расти…

Он застегнул пиджак и вышел из туалета почти в таком же подавленном состоянии, в каком его бывший начальник недавно покидал работу. Даже слезинка сползла по щеке. Постоял, повздыхал в коридоре. Потом, наконец, решился и шагнул по направлению к крылу руководства.

Всё в той же полной тишине он прошелестел по коврам до вожделенной приёмной вице-президента. Дверь была открыта. Он набрался смелости и заглянул. Там никого не было. Дверь самого вициковского кабинета также была нараспашку. Ноги сами несли туда, но зайти он не решился – бочком подобрался, спрятался в уголке между раскрытой дверью и стеной, оттуда чуть высунул голову и заглянул в «святая святых».

Окно в кабинете было открыто, из-за этого сквозило: лёгкие шторы развевались на полкомнаты, как флаги в героическом фильме. Иван Петрович жадно посмотрел на огромное кожаное кресло, мягкое, удобное, потом поднял глаза выше – там висел портрет президента страны. В стекле, его покрывавшем, отражались развевающиеся шторы, будто президент шёл к нему, Ивану Петровичу, сквозь бурю или даже какое-то сражение и дым.

Начальник отдела, повинуясь рефлексу, вышел из своего укрытия, выпрямился и руки вытянул по швам. Лицо его сияло самоотверженностью, преданностью и теми бликами, что попадали на него с болтающегося на ветру окна. Портрет тоже будто шевельнулся. Сначала Ивану Петровичу показалось, что это ветер его пытается скинуть со стены, и надо бежать спасать, но тут президент благодушно улыбнулся и подмигнул ему. Окно тут же с грохотом захлопнулось, шторы повисли на месте, и всё вернулось в статическое положение.

Иван Петрович тяжело дышал, продолжая стоять по стойке «смирно» и таращиться на портрет. Во рту стало сухо, голова закружилась, и все предметы поплыли в радужном сиянии.

Он отдал честь, поднеся влажную руку к потным вихрам на виске.

– Ну, я пошёл… То есть, отправляюсь. Чтобы… Как бы… Приступить к осуществлению деятельности! – наконец, нашёлся он.

Развернулся максимально по-военному, как мог, чуть качнулся, но быстро выровнялся и зашагал к месту нынешней дислокации. Живот вновь стал раздуваться и уже ощутимо болтался при ходьбе. На выходе из крыла руководства Иван Петрович остановился, вытер пот со лба, отдышался и чуть слышно, (чтобы эхом не разнеслось по пустой трубе коридора, и никто его ненароком не услышал) но решительно и твёрдо сказал:

– А с тараканами надо кончать!

И пошёл дальше тяжело, но бодро, чувствуя за спиной отеческий взгляд и поддержку президента. На ходу быстрыми уверенными движениями расстегнул пиджак и ослабил ремень. Больше его не волновало мнение подчинённых и даже таракана. «И даже таракана!» – с удовольствием констатировал Иван Петрович, открывая дверь места осуществления деятельности.