Читаем Преисподняя полностью

Оспри открыл рюкзак и вынул стопку бумажных складных коробочек, в каких продается китайская еда. Отсчитал двенадцать штук, закрывать не стал. Дело простое — подойти к стайке бабочек, держа открытую коробку. Две-три обязательно залетят внутрь. Остается закрыть крышку.

Через сорок минут у Оспри на шее висело одиннадцать коробок с бабочками. Торопливо, думая только о девушке, Оспри трусил через низинку к последнему скоплению монархов. Он почти миновал ее — бабочки так и порхали вокруг, задевая руки и лицо, — когда провалился в какую-то дыру.

Перед глазами мелькнули камни, потом наступила темнота.

Сознание возвращалось маленькими порциями. Оспри подвел кое-как итог. Он ушибся, но в состоянии передвигаться. Дыра оказалась очень глубокая, а может быть, уже наступила ночь. К счастью, он не обронил рюкзак. Оспри открыл его и отыскал фонарь.

Свет принес облегчение и одновременно разочарование. Оспри обнаружил, что лежит в глубокой шахте с известняковыми стенами — помятый, но целый. Дыры, через которую он провалился, не видно. Упав, он раздавил несколько коробок со своими любимыми бабочками. На какой-то миг это расстроило его больше, чем собственное падение.

— Эй! — позвал он несколько раз.

Внизу его слышать было некому, но Оспри надеялся, что услышат наверху. Может, мексиканка станет его разыскивать. Он немного помечтал, что было бы неплохо, если бы девушка тоже провалилась и ночь-другую им пришлось бы провести в яме вдвоем. Однако никто не ответил.

Наконец он собрался, встал, отряхнулся и отправился искать выход. В стенах было полно глубоких дыр. Оспри посветил в одну, другую, надеясь, что какая-нибудь непременно ведет на поверхность, и выбрал самую большую.

Проход вился во все стороны. Сначала Оспри удавалось ползти на коленях, но лаз все суживался. Пришлось оставить рюкзак, затем ползти на животе, упираясь локтями и толкая впереди себя фонарь и уцелевшие пять коробок с бабочками. Шершавые стены по-прежнему рвали рубашку и цеплялись за штаны. Острые камни царапали руки. Он дернул головой, и в глаза потек пот. Он выберется весь рваный, грязный и вонючий. Вот тебе и пообедали!

Лаз становился все уже и уже. У Оспри перехватило дыхание. А вдруг он здесь застрянет? Окажется заживо погребенным? Он успокоил себя. Развернуться, конечно, негде. Остается надеяться, что эта нора куда-нибудь да выведет.

Проползя с превеликим трудом на спине еще десять футов — руки пришлось держать над головой и отталкиваться ногами, — Оспри выбрался в широкий коридор и воспрял духом. На камнях была едва заметная тропка. Оставалось только идти по ней. «Эй!» — крикнул он влево и вправо. Откуда-то донеслось тихое потрескивание. «Эй!» — крикнул он еще раз. Звуки прекратились. «Сейсмические гоблины», — пожал плечами энтомолог и отправился в противоположном направлении.

Прошел еще час, но выход так и не нашелся. Оспри устал, проголодался, все у него болело. Наконец он решил изменить курс и проверить, куда ведет обратная тропа.

Тропинка шла то вверх, то вниз и привела его к группе развилок, которых он раньше не видел.

Оспри пошел в одну сторону, потом в другую, испытывая все большее разочарование. Наконец добрался до коридора, похожего на тот, по которому полз. Надеясь, что эта дорога выведет его туда, куда он провалился, Оспри сунул вперед фонарь и коробки и втиснулся следом. Он прополз совсем чуть-чуть, когда, к своей досаде, зацепился ступней за камень. Подергал ногой, но освободиться не смог. Хотел обернуться, но коридор был слишком тесен.

Потом он почувствовал движение. Сначала ему показалось, что сам лаз продвинулся вперед на дюйм или около того. Оспри двигался назад! Удивительно, ведь он даже не пытался ползти! Тут он осознал, что его держат за лодыжку. Камни тут явно ни при чем. Сзади было что-то живое, и оно старалось половчее ухватить его ногу. И это что-то — или кто-то — тянуло его назад! Оспри отчаянно хватался за камни, но с таким же успехом можно удержаться в гладкой трубе. Руки скользили по стенам. Он даже сохранил достаточное присутствие духа, чтобы ухватить фонарь и коробки. И тут сначала его ноги, а потом тело и голову выдернули из лаза. Одна из коробок упала и раскрылась, три бабочки вылетели и заметались в луче его фонаря.

Он посветил по сторонам, чтобы увидеть зверя, который его схватил. В луче света стоял настоящий живой хейдл. Оспри завопил, и хейдл метнулся в сторону. Больше всего Оспри потрясло, что тот был совершенно белый. Вытаращенные глаза придавали ему вид то ли очень голодного, то ли очень любопытного.

Хейдл несся в одну сторону, Оспри — в другую. Он пробежал футов пятьдесят, когда луч света выхватил из тьмы еще троих хейдлов, скрючившихся в глубине коридора. Они отвернулись от света, но с места не двинулись.

Оспри посветил назад. Совсем недалеко оказались еще четыре или пять белых тварей. Он вертел головой, охваченный безысходным ужасом. Достал из кармана складной швейцарский нож, открыл самое длинное лезвие. Однако хейдлы не приближались — их отпугивал свет.