Читаем Преисподняя полностью

— За многие годы я заметил, что рождение сына обычно усмиряет необузданных молодых людей. Иногда они даже возвращаются к вере. Поэтому, когда я услышал о крещении вашего, мистер Купер, внука, то есть сына вашего сына, у меня появилась идея. Очевидно, став отцом, наш юный грешник исправился. Он уцепился за новую опору с рвением возвратившегося блудного сына. Уже год не прикасается к героину, девушкам по вызову и каждую неделю ходит к исповеди.

— О чем вы говорите? — возмутился Купер-старший.

— У молодого Купера появился вкус к святой воде, — сказал де л'Орме. — А правила вы знаете. Причащают только после исповеди.

Купер в ужасе повернулся к сыну:

— Ты обратился к Церкви?

Хэмильтон был явно обеспокоен.

— Я обратился к Богу.

Де л'Орме подтвердил этот факт насмешливым кивком.

— Но как же тайна исповеди? — удивилась Вера.

— Я давно оставил сан, — пояснил де л'Орме, — но сохранил кое с кем хорошие отношения. Оставалось только предугадать, когда наш корыстолюбец надумает каяться, и в нужное время оказаться на месте исповедника. О, мы с ним разговаривали часами. Я много узнал о семействе Куперов. Весьма много.

Купер-старший откинулся назад. Он смотрел из ложи на арену — а может быть, на свое отражение в стекле.

Де л'Орме продолжал:

— Стратегия «Гелиоса» такова — внизу разражается эпидемия и сметает все, как смертельный ураган. Корпорации остается только оккупировать подземный мир, в котором убиты все недружественные формы жизни. Включая хейдлов. Потому-то «Гелиос» и бережет тут свою популяцию. Потому что собирается убить в субтерре все живое.

— Но зачем? — спросил Томас.

Де л'Орме ответил:

— Читайте историю. Купер изучал историю. Завоевание всегда происходит одинаково. Пустой рай завоевать гораздо легче.

Купер одарил своего незадачливого сынка ядовитым взглядом.

Де л'Орме продолжил:

— «Гелиос» получил прион-девять из лаборатории, работающей на военных… Кто именно этим занимался — очевидно. Генерал Сэндвелл, ведь это вы наняли Дуайта Крокетта. Таким образом, Шоут смог получить прививку под его именем и сделать из него козла отпущения.

— Монти сделали прививку? — спросила Ева.

— Ваш сын в безопасности, — заверил де л'Орме. — Во всяком случае, он не заболеет.

— А кто управляет капсулами? — спросила Вера у Купера. — Вы?

Купер фыркнул.

— Монтгомери Шоут, — угадал Томас. — Но каким образом? Капсулы запрограммированы на автоматическую разгерметизацию? Или их активируют дистанционно? Есть какой-то код? Как они действуют?

— Вы имеете в виду — как предотвратить их действие?

— Ради бога, скажи им, — обратилась Ева к мужу.

— Ничего уже не остановишь, — сказал Купер. — И это правда. Монтгомери сам закодировал активатор. И код знает только он один. Получается двойная страховка. Так его миссию никто не подорвет. Уж, во всяком случае, не вы, — повернулся он к Томасу и горько добавил: — И не мой неразумный сынок. А мы, со своей стороны, не можем активировать капсулы, пока он сам не сочтет, что время настало.

— Значит, нужно его найти, — сказала Вера. — Дайте нам вашу карту. И покажите, где находятся капсулы.

— Вот эту? Это всего лишь проект. Только сами участники экспедиции точно знают, где они прошли. Даже если вы его найдете, не думаю, что Монтгомери помнит, где именно оставлял капсулы на всем маршруте — десять тысяч миль.

— А сколько всего капсул?

— Несколько сотен. Мы постарались на совесть.

— А активаторов?

— Только один.

Томас разглядывал лицо Купера.

— И на какое время запланирован ваш геноцид? Когда Шоут намерен запустить эту чуму?

— Я уже сказал. Когда решит, что пришло время. Разумеется, он постарается пользоваться услугами экспедиции как можно дольше. Экспедиция обеспечивает транспорт, питание, защиту. Он же не самоубийца. Не камикадзе какой-нибудь. Он настоял, чтобы ему сделали прививку. У него большая воля к жизни. И большие амбиции. Я уверен: когда придет время, Шоут не станет колебаться.

— Даже если погибнет вся экспедиция? Ваши люди. И все солдаты, шахтеры, колонисты.

Купер не ответил.

— Во что ты впутал нашего сына? — спросила Ева.

Купер посмотрел на жену:

— Твоего сына.

— Чудовище! — прошептала она.

И тут Вера сказала:

— Смотрите!

Она не отводила взгляда от экрана. Хейдл добрался до сложенных пирамидой труб. Перед темными круглыми отверстиями он выпрямился. На экране он был высотой сорок футов. Голая грудная клетка, изборожденная старыми шрамами и ритуальными рисунками, ходила ходуном. Он, по-видимому, громко голосил.

Сэндвелл подошел к стене и, повернув какой-то регулятор, прибавил звук. Динамики опять ожили. Крики хейдла походили на вопли и фырканье пойманной обезьяны.

Из отверстия трубы появилась голова. Из соседних труб стали выбираться другие хейдлы. Покрытые коркой грязи, мокрые, они выползали из цементных нор и падали на землю к ногам своего вожака. Их осталось только девять или десять.

Голос хейдла изменился. Теперь он пел или молился. Клялся в чем-то, а может, заклинал кого-то. Он обращался не к кому иному, как собственному изображению на экране. Остальные — женщины и дети — начали подвывать.

— Что он делает?