Читаем Предтеча полностью

Начался 1868 год. В январе в Петербурге состоялся первый съезд русских естествоиспытателей. Ни один из химиков Новороссийского университета на съезде не был. Соколов тяжело болел, Вериго, не утвержденный в звании, не сумел получить командировки, а профессор Абашев ехать не пожелал, поскольку был обижен на весь Петербург и особенно на Менделеева за разгромный отзыв о своей докторской диссертации. Он посылал диссертацию в Петербург из рассчета, что раз ее не принял Соколов, то Менделеев непременно похвалит. И вот ведь – сорвалось!

Так одесские химики оказались в стороне от величайшего события: образования Русского химического общества. Сбылась мечта Соколова, для исполнения которой он немало потрудился десять лет назад. Общество разом осуществило всю намечавшуюся когда-то программу: в заседаниях заслушивались ученые сообщения, обсуждались работы иностранных химиков и, главное, Общество начало издавать журнал. Вновь после девятилетнего перерыва, появился на свет специальный журнал на русском языке. Хотя и он слишком большим успехом не пользовался. По огромной империи с трудом расходилось восемьдесят экземпляров. Из всех провинциальных университетов подписались на него только два: Харьковский и Новороссийский.

Первые три книжки Соколов увидел в конце шестьдесят девятого года, когда вернулся из пятимесячной поездки за границу. Он взял их в руки со смешанным чувством радости и зависти. Наконец-то сделано, но не им… Здесь он тоже оказался, как выразился когда-то Энгельгардт, – предтечей.

В заметке на первой странице говорилось: «Потребность в химическом обществе высказывалась уже с давнего времени, в правильных собраниях химиков Петербурга друг у друга, несколько лет назад.» Это о нем, о его кружке. «В последнее время, когда изучение химии, не только в Петербурге, но и в других русских научных центрах, приняло большие размеры, а круг русских химиков значительно увеличился, необходимость химического общества сделалась еще ощутительнее, чем прежде.» И это тоже о нем, о его одесском житии; ему протягивает руку далекий, опрометчиво оставленный Петербург. Хотя не только о нем думали устроители общества, а обо всей неустроеннолй России, О Московском университете, где до сего дня нет ни толковых преподавателей, и ничего похожего на пригодную к делу лабораторию, о Киеве, где стараются Гарницкий с Алексеевым, о Харьковском и Казанском университетах, более благополучных, нежели другие.

Все сорок семь первых членов общества – его знакомые; среди них его лучшие друзья – Энгельгардт, Ильенков; ученики – Алексеев, Меншуткин, Лачинов.

Соколов пролистал оглавления книжек. Здесь даже намека не было на рефераты зарубежных работ, которыми когда-то приходилось перебиваться им. Все свое, незаемное. Большое исследование Энгельгардта и Лачинова, статьи Бородина и Лисенко. Следом идет статья Менделеева, наверняка, как и десять лет назад, Дмитрий Иванович станет деятельным сотрудником химического журнала. «Соотношение свойств с атомным весом элементов» – ну конечно, любимая тема, – Соколов улыбнулся, с неожиданной теплотой вспомнив бывшего друга, с которым так нелепо рассорился. Смешно, те же самые люди, что когда-то распускали слухи, будто Соколов боится Менделеева, теперь, ничтоже сумняшеся, шепчут, что Менделеев опасается конкуренции Бутлерова и препятствует его переезду в Петербург! От какой дряни порой зависит судьба человеческая…

Завершают третью книжку заметка Петра Алексеева и отдельная рубрика: «Из лаборатории проф. Энгельгардта». Александр осуществил свою мечту: заниматься химией, работать самому и учить других, делать дело безо всяких скидок на российскую отсталость и привходящие обстоятельства. В редких письмах Энгельгардт рассказывал, как ушел-таки в отставку, как ведет занятия в Лесном, и как выпестовал свою лабораторию, а теперь собирается перестраивать ее, размахнет аж на два фасада нового корпуса, и «тогда посмотрим, где дела пойдут жарче». И вот – в журнале отчеты о научных работах, выполненных студентами.

Первым делом Соколов прочел статью о тимолах, потом полез во второй выпуск, поглядеть труды энгальгардтовских мальчиков, но прежде открылась статья Менделеева, и оторваться от нее Соколов уже не сумел. Нет, Менделеев по-прежнему оставлял в стороне вопрос о сложном составе атома, но там, где Соколов заметил лишь отдельные закономерности, Менделеев обнаружил всеобъемлющий закон. Все известные элементы, даже только что открытый Роско ванадий нашли себе место в странной треугольной таблице.