Читаем Предшественник полностью

– Двадцать три мне стукнуло третьего августа. Вот так «страна Гергесинская!» И что ж теперь? Отряхнуть прах с моих чемоданов – и обратно в АН?

– Кочнин терпелив, как лошадь, – комментарий Бийкина. – Тоже мне мессия! Я бы показал ему «страну Гергесинскую», но, главное, Содом и Гоморру.

Вызывает подмогу – чету Муратовых. Их портреты.

Всеволод Акбулатович – упакованное в синтетику изделие среднего формата. Немнущийся, но гнущийся, будто резиновый. Голова напоминает старинную укладку бриолином, брови лоснятся, угольные гляделки горят.

Жена Муратова. Валентина Ильинична. Старовата, но велит звать Валей. Её портрет. Глаза распахнуты. Широкий лоб. Светлые волосы – туго на затылке. Лицо бледное, не как у её желтокожего супруга. Она умней его, но при этом рядом с ним, как Дездемона, тонкая и хрупкая. В кольцах камушки по килограмму. Вот бы пощёчину внешней стороной такой ручонки!

– Кассио сопливый, – реакция Бийкина.

Пока они оба вникают в мои творения, передавая друг другу газетные фрагменты, редактор – к начатой теме:

– Да, и мне было двадцать два…

– У каждого – индивидуальное время. Я даю себе тридцать три года.

В пылком лице Муратова (ему-то более тридцати) – улыбка, но померкшая от мимики Валентины. Она не на мужа глядит, она сама отыскала мой взгляд. Тёмные фильтры моих очков отпугивают, но не всех. Муратов на лице мадам читает ревниво с пятого на двадцать пятое.

– Пишет он неплохо. Публикации у него неплохие, у вас, Владимир, – она отдаёт мне «шедевры».

В ответ целую её ручку, тяжёленькую от камней.

– Галантный! – ирония её супруга. – Надо бы его – замом, и зама у нас нет.

– Ладно – и сотрудником. Ох, трудно будет парню, да и жить негде! – подводит итог шеф.

Так, не триумфально, меня приняли на первую в моей трудовой биографии работу.

– «Сама отыскала мой взгляд». Как это понимать?.. Намёк: втюрилась? Врёт?

«Книга амбарная» «отвечает»:

Anno… Опять пора записать в дневник, необходимая вещь, но необходима и полная откровенность. Это у меня будет!

– Значит, не врёт? Вот гадёныш…

Редактору не пришлось меня «весть» к себе домой. Я переночевал на редакционном диване. Диван удивительный! В его глубине что-то звенит, гремит. Сон, будто я играю на органе. Ха-ха-ха!

– Ха-ха-ха! – Читатель (не его предшественник) знает, над чем смеётся. В ящике для белья – не бельё, а винные бутылки – гонорар уборщице Зое Прокофьевне, даме принципиальной, пока – не о деньгах.

Я раньше всех на работе! Мой непосредственный начальник Муратов:

– Стол тебе маловат.

– Мне все столы маловаты!

Да, этот парень был огромным, некоторые говорят: длинный. Бийкин, например, метр восемьдесят два.

Идём в гараж. Там редакционный шофер Миньша (шофёров в Удельске зовут на «ша»: Петьша, Геньша) оглядывает брюки:

– Кожзаменитель?

– Натюрлих.

– Ого! Не продаёшь?.. А нафига вам такая гробина? Берёте, чё ли?