Читаем Предпоследний герой полностью

Слава богу, разговор свернул примчавшийся от телевизора Николенька. Потом потребовалось его укладывать, читать ему сказку, петь песни. Николенька старинных колыбельных не любил – отдавал предпочтение революционно-советскому репертуару: «Что тебе снится, крейсер «Аврора», «Спят курганы темные», «Катюша»… Под «По долинам и по взгорьям» сын уснул. Порой Настя – так она уставала на работе – и сама закемаривала у него под бочком. Но сейчас она была взбудоражена свиданием с загадочным иностранцем, их разговором, весточкой от Эжена…

От Эжена ли? Неужели он не погиб?.. Или все это – странная, кому-то нужная провокация? Чья-то дикая игра?..

Заснуть было решительно невозможно, и Настя вышла на кухню: выпить некрепкого чаю с медом. Может быть, взяться за какую-нибудь особо скучную рукопись?..

Но на кухне – тут как тут! – ее поджидала мать.

И снова, не успела Настя даже к свету привыкнуть, после темной-то спальни, опять приступила к допросу.

– Настя, все-таки у тебя что-то случилось.

Чтобы закончить раз и навсегда скользкий разговор, Настя прибегла к запрещенному приему.

– Шла бы ты, мама, работать, – сказала она. – Здоровье-то теперь позволяет.

Обычно после подобного выпада мать дико обижалась, поджимала губы, говорила что-нибудь вроде: «Значит, я вам с Николенькой в тягость?!» – и величаво удалялась в свою комнату, не забыв с шумом прикрыть дверь.

Но в этот раз Ирина Егоровна на провокацию не поддалась. Губы-то обиженно поджала, но с пафосом произнесла:

– Я оставляю твой выпад без внимания. Потому что вижу: у тебя что-то случилось. А значит, ты нуждаешься в моей помощи.

– Ну, положим, случилось. Но ты никак не сможешь мне помочь. При всем твоем желании. Уверяю тебя.

– Выслушать – уже означает помочь, – величаво произнесла Ирина Егоровна.

– Это не только моя тайна.

– Ты давала подписку о неразглашении? – Порой Ирине Егоровне нельзя было отказать в сарказме.

– Ох… Ну что за манера: всю жизнь лезть в мои дела! Я взрослая женщина!

– Взрослые тоже нуждаются в совете. И понимании… Что случилось?

И когда мать наконец допекла Настю, она – сознавая в глубине души, что делает это напрасно, – рассказала Ирине Егоровне все.

О странной встрече с иностранцем. О закодированной, но очевидной весточке от Эжена из-за границы – от Эжена, которого все считали мертвым и которого они похоронили в Москве в прошлом году… Рассказала и о том, что Эжен назначил ей свидание за границей – умолчала только, где конкретно и когда…

Ее удивило, что мать, узнав, что Эжен жив, не хлопнулась в обморок. Не вскричала. Она вообще не произнесла ни слова. Только побледнела и зрачки у нее расширились. И пальцы ее во все время Настиного рассказа мяли и тискали льняную салфетку.

Вдруг внезапная догадка пронзила Настю.

– Мама… – выдохнула она. – Ты что, знала?.. Знала, что он… Он – жив?!

Ирина Егоровна покачала головой.

– Нет, – прошептала она. В глазах ее вдруг отразился испуг. – Я ничего… Ничего не знала… Но… – Мать осеклась.

– Что?! – Настя подалась вперед.

– Я… Я догадывалась…

– Догадывалась?!

Ирина Егоровна утвердительно полуприкрыла глаза. Ее лицо выглядело смертельно усталым.

– Откуда?! Почему же ты… Почему ты ничего не сказала?.. Мне?..

Мать опустила голову и поглядела в сторону.

– Догадывалась?! – расширила глаза Настя. – Ты догадывалась?! Откуда?

– Это долгая история, – сказала мать, по-прежнему глядя в сторону.

– Долгая? Ну и что, что долгая! – с вызовом заявила Настя. – У меня время есть.

– На самом деле она, эта история, к Эжену… – Ирина Егоровна запнулась. – К гибели Эжена отношения не имеет… Я просто подумала, что…

– Давай, рассказывай! – поторопила ее Настя и сразу же поняла: не стоило этого делать, потому что Ирина Егоровна тут же окрысилась:

– Не кричи на мать!

– Мамочка, я не кричу на тебя, – взмолилась Настя, – просто пойми: я же должна знать, что происходит?! Что с Эженом?.. Он правда жив? И с чего ты это взяла?!.

– Тогда не сбивай меня. Мне и так трудно.

– Прости.

– Знаешь, это тайна. Не моя тайна. И я прошу тебя… Умоляю: никому об этом не рассказывать.

– Да-да, – торопливо ответила Настя. – Клянусь.

Ирина Егоровна пристально посмотрела на нее, и Настя быстро добавила:

– Честное комсомольское.

– Не юродствуй, – строго сказала мать.

– Ох, мама… Да, да, я клянусь. Клянусь!.. Здоровьем Николеньки!.. Это тебя устраивает?

Ирина Егоровна тяжело вздохнула и, глядя в сторону, произнесла:

– Все началось почти два года назад… Осенью восемьдесят девятого… Ко мне обратился Эжен… Ты уже в то время с ним не жила… Эжен тогда рассказал мне…

Мать с трудом подбирала слова, будто бы взвешивала, что она может сообщить Насте, а что – нет. Затем вздохнула – кажется, на что-то решилась – и заговорила бодрее:

– По долгу службы Эжен имел в то время тесные связи с чешскими коммунистами. Многие из них были очень высокопоставленными чиновниками. И хотя никакой революцией в Чехословакии в то время еще даже и не пахло, один умный и предусмотрительный человек из высшего руководства КПЧ обратился тогда к Эжену с просьбой…