Читаем Предки ариев полностью

Великий филолог, собиратель германского фольклора и автор народных сказок Якоб Гримм в своей «Истории немецкого языка» всерьез и подробно писал, как «индоарии» переселялись в Германию.

В России слово «арийцы» употреблялось Ф. Достоевским, М. Меньшиковым, А. Белым, Тэффи и другими как собирательное название славян и народов Западной Европы. Тоже ведь идеология, между прочим.

Политическое заострение идеологии

Немцев дико и считать «арийцами», и поголовно записывать в одну какую-то расу… Потому что если они и говорят на одном языке, то явно относятся к нескольким расовым типам большой европеоидной расы. Нордическая раса у них преобладает, но не более того.

С лютыми врагами «арийцев», «семитами», получается еще интереснее: народы, говорящие на семитских языках, проживают в Европе, Азии и Северной Африке, но народы это очень разные. Причем само слово «семиты» означает именно людей, говорящих на языках. Входящих в семитскую семью языков.

В семитскую семью языков входят иврит и арамейский, на которых говорили предки современных евреев. Давно, еще во времена царей Шломо-Соломона и Давида, в XI–X веках до Р.Х., во времена пророков — в VII–III веках до Р. X., при царях Вавилонии и Персии.

В немецких евреях XIX и XX веков есть капелька крови тех древних иудеев Палестины, но сколько ее — вопрос ну очень полемичный. А главное — говорят-то они по-немецки. Иврит если и сохранился у них — то как язык богослужения, а не бытового общения. Эти евреи — тоже индоевропейцы, арийцы. Арийцы — и дело с концом! Хоть обрезай его, а хоть не обрезай.

Что до расового типа, то по любой классификации расовых типов евреи — ярко выраженные европеоиды. Крючковатые носы? Курчавые волосы? Миндалевидные глаза? Но этих черт полным-полно в среде любых южных европеоидов. И нет никакой такой еврейской малой расы. Не выделено.

Пикантность в том, что евреи — народ чуть ли не самый разнообразный в расовом отношении. У них почти в равных пропорциях представлены по крайней мере три малые расы, а в меньшинстве индивидов процентов по пять — еще три.

Сартр рассказывает забавную историю про французского еврея, который уже в пору действия расовых законов развлекался в Германии Гитлера: ходил по кабакам, где собирались эсэсовцы, и слушал их рассказы о страшных семитах, смертельной угрозе человечеству.

— А я на них разве не похож?!

И эсэсовцы разъясняли еврею, что он-то хоть и француз, но в этом он не виноват, в нем сразу виден ариец — вон какой высокий и светловолосый. А у них, у истинных арийцев, у них-то природный нюх на семитов!

Почему же Чемберлен стал противопоставлять «арийскую» и «семитскую» расы?! А потому, что так ему хотелось. И его заказчикам? Конечно.

Наполеоновские войны вызвали в Германии мощный национальный подъем. Шло прославление своего языка, религии и крови германцев, истории и культуры страны. Евреи не вписывались в эту картину единого народа с его «арийскими корнями».

Тем более, в Германии именно французские оккупанты уравняли евреев с остальными жителями страны. Дело все равно шло к эмансипации евреев. Даже без французов и Наполеона еще 10… ну, 20 лет — и в правах бы евреев уравняли. Но получилось, что «восстановление евреев в гражданских правах осуществлялось под присмотром французских оккупантов, оно было вдвойне непопулярно, и германский патриотизм, как следствие, принял форму „антисемитизма“».[136]

А тут еще евреи оказались очень уж активными и захватчивыми. Не успели они получить гражданские права, как в их руках оказалось до половины всей винной и хлебной торговли в Германии. До половины банковского дела было в их руках и раньше. Совсем не евреи основывали в Германии производство фарфора. Немцы справедливо гордятся своим фарфором как немалым народным достижением. Но к началу XX столетия то ли 65 %, то ли даже 80 % всех акций производства фарфора оказалось в руках евреев и выкрестов.

В науке до 20 % всех открытий и изобретений делалось евреями, а в медицине и в математике — до половины.

Можно как угодно относиться к творчеству Гейне и Цвейга, но попробуйте представить без них германскую литературу XIX века. А ведь это — лишь надводная часть айсберга, наиболее яркие имена, которые светят и через полтора столетия.

Результат — сильнейшая вспышка явления, которое я назвал «антисемитизм страха».[137] Это и страх проиграть конкуренцию, и страх, что твоя страна будет «захвачена» этими юркими инородцами. И страх, что привычное тебе с детства изменится до неузнаваемости.

«Приобщение евреев к европейской среде производило на горожанина и на интеллигента в большинстве стран Европы впечатление головокружительного успеха. Выяснилось, что, если евреям предоставляется возможность свободно — в более или менее равных условиях — конкурировать с окружающей средой, их шансы на успех значительно более высоки.

Лишь на этом фоне можно найти объяснение тому поразительному явлению, что во многих европейских странах в конце XIX века послышались голоса, грозно усилившиеся с течением времени, призывающие к защите бедного европейца от всемогущего еврея».[138]