Читаем Пределы мира полностью

— Не знаю. Некоторые люди ходят во сне, а говорят, бывают и такие, кто, заснув, покидает свое тело и уходит далеко, являясь другим. Это называется «экстаз». Олимпиада — не такая, как другие женщины.

— В этом у меня нет сомнения. Антипатр всегда с трудом справлялся с ней. Моя мать желает властвовать, править, она хочет использовать свои способности, и помешать ей непросто. Иногда я спрашиваю себя, что бы сказал обо всем этом Аристотель.

— Это нетрудно узнать, достаточно спросить Каллисфена.

— Каллисфен порой меня раздражает.

— Это заметно. И ему это не нравится.

— Но он ничего не делает, чтобы избежать этого.

— Не совсем так. У Каллисфена имеются принципы, и он учился у своего дяди в этом отношении не идти на компромиссы. Тебе нужно попытаться понять его. — Тут Евмен сменил тему: — Какие у тебя планы на ближайшее будущее?

— Хочу устроить театральные состязания и гимнастические игры.

— Театральные… состязания?

— Именно.

— Но зачем?

— Людям нужно развлечься.

— Людям нужно снова взяться за мечи. Они не воюют уже больше года, и если подойдут персы, я не знаю…

— Персы определенно сейчас не появятся. Дарий занят тем, что собирает самое большое войско, какое только видывали, чтобы уничтожить нас.

— И ты даешь ему на это время? Устраиваешь театральные представления и гимнастические игры?

Секретарь покачал головой, словно считал поведение царя явным безумием, но Александр встал и положил руку ему на плечо.

— Послушай, мы не можем ввязываться в изматывающие боевые действия и брать один за другим все города и крепости персидской державы. Ты видел, чего нам стоило взятие Милета, Галикарнаса, Тира…

— Да, но…

— И потому я хочу дать Дарию время призвать всех его солдат до последнего, а потом встречусь с ним и решу все одним сражением.

— Но… мы можем проиграть.

Александр посмотрел Евмену в глаза, словно друг произнес очевидную нелепицу.

— Проиграть? Невозможно.

Евмен потупился. В этот момент он понял, что письмо Олимпиады только укрепило Александра в том, во что он и так подсознательно верил: он непобедим и бессмертен. А то обстоятельство, что это подразумевает его божественность, было не столь уж важно. Но убеждены ли в этом так же решительно войско и товарищи Александра? что-то будет, когда средь беспредельной азиатской равнины они окажутся перед величайшим войском всех времен?

— О чем ты думаешь? — спросил Александр.

— Да так, ни о чем. Мне пришел на ум один отрывок из «Похода десяти тысяч» — тот, где…

— Не продолжай, — перебил его царь. — Я знаю, на что ты намекаешь,

И он начал цитировать по памяти:

— Сражение при Кунаксе. Бесчисленное войско Великого Царя призраком возникло из пыли в пустыне. Однако даже тогда греки победили, а если бы они быстро атаковали центр вместо того, чтобы нападать на левый фланг противника, они убили бы персидского монарха и завоевали всю его державу. Организуй гимнастические игры и театральные состязания, друг мой.

Снова покачав головой, Евмен двинулся к выходу.

— Вот еще что, — сказал царь, задержав секретаря на пороге. — Подбери пьесы, чтобы Фессал мог в должной мере продемонстрировать свои голос и осанку. «Царь Эдип», например, или…

— Не беспокойся, — сказал секретарь. — Ты знаешь, что я разбираюсь в таких вещах.

— А как здоровье Пармениона?

— Сокрушен, но не подает виду.

— Думаешь, в нужный момент он будет на высоте?

— Полагаю, да, — ответил Евмен. — Таких людей, как он, на свете немного.

И он вышел.

Александр торжественно открыл гимнастические игры и театральные представления, а потом пригласил друзей и старших командиров на пир. Собрались все, кроме Пармениона, который прислал слугу с извинительной запиской:

Прошу прощения за то, что не приму участия в пиршестве. Я чувствую себя не очень хорошо и не смогу почтить твое застолье своим присутствием.

Вскоре выяснилось, что это застолье предназначалось для бесед, поскольку не было видно ни танцовщиц, ни гетер, искусных в любовных играх, а сам Александр в качестве симпосиарха — главы пиршества — развел в кратере вино четырьмя частями воды. Все также поняли, что он хочет обсудить философские и литературные проблемы, а не военные вопросы, так как рядом с собой царь оставил места для Барсины и Фессала. Далее расположились Каллисфен и два философа-софиста, прибывших с афинским посольством. За ними — Гефестион, Евмен, Селевк и Птолемей со своими случайными подругами, а остальные друзья устроились в другой части зала.