Читаем Предательство страсти полностью

— Встаньте, ради Бога! Этого никак нельзя сделать. Ваша жена обвиняется в одном из самых тяжких преступлений — колдовстве, — Максимилиан чувствовал себя средневековым инквизитором. Эта роль ему совершенно не нравилась. Епископ Готторпский считал себя просвещенным и культурным служителем церкви. Что за время, когда даже духовное лицо не может противиться воле государя? — Садитесь, я прошу вас, — епископ сел в кресло, жестом приглашая Готфрида сесть в точно такое же кресло напротив.

— Но это… это нелепость, — нерешительно начал Люмбек». — Гертруда была неграмотной…

Неграмотной? — епископ удивленно приподнял брови. «Боже мой! Несчастная и знать не могла, что попало к ней в руки!», — сердце священника болезненно сжалось. — Но она могла выучиться! Вы ведь уже давно не живете вместе, насколько мы выяснили, — епископ цеплялся за малейшую надежду, что умершая была хотя бы немного виновной… Максимилиан, как это ни странно для епископа, верил в Бога, он боялся попасть в ад.

— Не так давно она прислала мне письмо…

— Вот видите! Она умела писать, значит, была грамотна!

— Да нет же! Взгляните, ваше святейшество.

И Люмбек вывалил на стол груду писем.

— Взгляните! Они все написаны разным почерком, и все с печатями разных нотариусов! Когда Гертруде требовалось написать письмо, она просила нотариуса это сделать. Пока она жила в Висбадене, всякие бумаги ей писал нотариус Батистен…

— Батистен? Где он сейчас? — епископ припомнил, что в злополучном письме канцлера речь шла именно о неком Батистене.

— Он умер недавно…

— Понятно. Жаль. Мистер Люмбек, скажите, у вас были дети? — епископ внимательно посмотрел на гостя и подумал, что следует его отпустить.

— Дети… — Готфрид задумался. Действительно, в свете последних событий, не так уж просто стало отвечать на этот вопрос.

— Вообще-то да… Но…

— Что «но»?

— Есть вероятность, что наша дочь были ребенком де Грийе, — пробормотал Люмбек.

— Простите? Ваша жена родила дочь от де Грийе?

— Но это не доказано! Старый виконт не признал Лизхен! И к тому же это уже не важно… Ее более нет в живых.

— Интересно, — епископ нахмурился. — И что же произошло?

— Старый виконт свернул ей шею, — глаза Люмбека загорелись ненавистью. — Но хоть Гертруда и утверждает, что Лизхен от де Грийе, в душе я всегда верил, что это моя дочь!

— Прискорбно. А где сейчас де Грийе? И есть ли у него дети? — Максимилиан задавал эти вопросы, и мысленно молил Бога, чтобы оказалось, что у старого виконта нет детей. Ведь король Георг не остановится на фрау Риппельштайн.

— Где старый виконт, мне неизвестно. У него осталась дочь в Висбадене. Мари Франсуаза баронесса фон Штерн.

— Не хотели бы вы нам помочь? — неожиданно вкрадчиво начал епископ, у него появился план, как уменьшить количество жертв этого рокового увлечения де Грийе.

— Я бы хотел сначала увидеться со своей женой… — Люмбек мял в руках свою войлочную шляпу, предмет насмешек над немецкими бюргерами.

Европейцы говорили, что чем беднее одет немец, чем больше заплат на его одежде и чем больше потрепана его войлочная шляпа — тем больше золота он хранит в своих подвалах.

— Это невозможно, — епископ отвернулся от пруссака и мысленно попросил Господа послать тому сил, выдержать предстоящую боль.

— Почему же? — у Люмбека в груди похолодело, предчувствие говорило ему, что он опоздал, да и вообще, вряд ли что-то мог сделать.

— Она умерла, — его преосвященство перекрестился.

— Но…

— Мы ничего не могли поделать. Последние ее слова были: «Проклятый де Грийе». Выходит, что старый виконт погубил всю вашу семью, мистер Люмбек.

— Что я могу сделать? — Готфрид сжал в кулаке свои перчатки.

— Вы можете помочь нам…

Люмбек говорил с Максимилианом больше часа. Затем он покинул дворец епископа. Сесиль очень удивилась, когда увидела, что господин, уплативший за неделю вперед, съезжает. И по его лицу было видно, что он чем-то сильно огорчен. Но так как постоялец не стал требовать возврата денег, то буфетчица с радостью присвоила их, и была очень рада неожиданному везению.

Мари очнулась от холода и тут же увидела, что на ней сидит огромная крыса. Завопив, что было силы, она забила руками и ногами, и тут же выяснилось, что все ее конечности закованы в кандалы. Мари судорожно заметалась из стороны в сторону. Под ней был жесткий, каменный пол. Она потянула за цепь, что сковывала ее ноги и, перебирая одно за другим ее звенья, добралась до кольца в полу. Ужас, охвативший баронессу фон Штерн, не поддавался описанию. Она пыталась кричать, но только хватала ртом воздух. Отовсюду несло гнилью и плесенью.

— Боже мой, лучше смерть, чем такой страх! — прошептала она.